Книга Межевик, страница 75 – Дмитрий Билик

— Ты не переживай, сейчас все поправим, — услышал я вблизи его надтреснутый, но вместе с тем удивительно убаюкивающий голос.

Именно что услышал, потому что жесткими грубыми пальцами незнакомец закрыл мне веки. И судя по звону стекла, скрипу железа и глухим ударам по дереву — явно начал что-то готовить в ступке. Вскоре запахло горькой терпкой травой, землей и почему-то кукурузными палочками. Может, конечно, это мой мозг уже играл в свои игры разума, но дух детского лакомства был таким явным, что оказалось нельзя с чем-то перепутать. Я даже вспомнил, как они выглядели — картонная коробка с оранжевым жирафом и львом. Забавно, а ведь сколько лет прошло.

Затем сначала губы, а после и язык обожгло адским варевом. Сказать я ничего не мог, но незнакомец и сам понял свою оплошность, убрав пойло.

— Прости, прости, сейчас чуть подостынет.

Однако несмотря на раздираемый болью язык, я медленно открыл глаза. Сам! Рубежник не сразу заметил это, а когда увидел, улыбнулся.

— Держи, — протянул он мне жестяную кружку. — Надо допить.

— Что это? — тяжело ворочая языком, спросил я.

— Средство против баюнского паралича. Не переживай, не отравишься.

— Хотели бы отравить, уже бы отравили, — ответил я, осторожно пробуя на вкус варево.

— Это тебе еще повезло, что наш Васька маленький, в силу не вошел. Иначе бы и песни его хватило, — меж тем продолжал незнакомец. — Мы одного баюна лет семьдесят назад под Рязанью нашли. Облюбовал себе старый дуб, так возле все в костях было.

Рассказывал он это так благодушно, будто речь шла о какой-то пустяковине. А я слушал и медленно тянул варево. Оказалось, что ожог меня несколько спас, потому что отвлек от пития. Жижа на вкус была удивительно хинной — горькой до отвращения. Однако довольно скоро я понял, что действительно чувствую себя лучше. И причиной того могло быть только одно обстоятельство — вот эта дрянь.

— Андрей, — протянул мне руку дед со странной бородой.

Ему бы, конечно, больше подошло имя Всеволод или Святослав. Короче, что-нибудь очень славянское, отсылающее к староверам или, чего еще доброго, язычникам. Потому что судя по широкой рубахе с открытым воротам и шерстяным штанам, Андрей был явно из каких-нибудь «исконно-посконных». Нет, я без предубеждения, хотя в последнее время с большим скепсисом относился к «дохристианской» моде.

— Рубежники вроде не жмут руки.

— А мы не рубежники, — спокойно ответил мне собеседник.

Я поколебался, не понимая, как поступить правильно. И, как всегда бывало в таких случаях, решил довериться внутреннему чутью. Оно дало добро.

— Миша, — ответил я на рукопожатие. — Так кто вы, если не рубежники?

— Люди из Подворья зовут нас самочинцами. А мы промеж себя называем друг дружку межевиками.

— Это что-то из разряда директор и директорка, да? — спросил я, отдавая пустую жестяную кружку. — Главное — выпендриться. Я не большой специалист в филологии, но слова вроде несут один смысл.

— Так, да не так, — улыбнулся Андрей как-то по-отечески, будто рассказывал какие-то прописные истины несмышленому пацану. — Но стоит начать разбираться, сразу увидишь разницу.

Пока он говорил, я машинально оглядел землянку, а крохотные окна у самого потолка свидетельствовали именно об этом: крепкий низенький стол, топчан из соломы подо мной, куча всяких склянок и трав на столе, а еще парочка рукописных то ли книг, то ли журналов, которые, по всей видимости, Андрей вел сам.