Книга Межевик, страница 55 – Дмитрий Билик

— Ага, только с тех пор опух от голода. Так, ты теперь ответственный за посуду. Или скажешь, что этим тоже не занимался?

— Да нет, я в целом по хозяйству могу помочь, коли надо.

И тут я понял один крохотный, но очень действенный секрет. Брюхач с голодухи был злой, как цепной пес, а вот после еды из него можно уже веревки вить. Ну, или добиваться своего, шантажируя пищей. Скажи сейчас, что с этого дня брюхач станет спать на коврике возле двери, ведь согласится. Но я подобными манипуляциями пользоваться не стал, у меня на повестке дня было более интересное и одновременно пугающее занятие.

— Ладно, потом помоешь, пойдем печать эту ставить.

Я взял кухонный нож и достал из кладовки свечку. Лежала она там не из-за моего природного романтизма, а вроде осталась от деда со времен, когда еще были перебои с электричеством. Вообще, там имелось много чего, начиная от ручного нажимного фонарика и заканчивая примусом без горелки. Но отец клятвенно просил не выбрасывать эти невероятно нужные вещи, вдруг пригодятся. Смех смехом, но вот и до свечей дело дошло.

Собственно, Витя мне был нужен скорее как моральная поддержка, потому что процесс представлялся немного пугающим. Это в прошлой жизни я бы не обратил внимания на подобную мелочь, еще бы покрутил пальцем у виска, но теперь действия с кровью представлялись тревожным событием. Отдать часть своей юшки, да еще подкрепив это словами выданной печати. Самое время призадуматься, так ли уж я доверяю воеводе?

С одной стороны, Анна говорила, что каждый рубежник сам за себя. Мир изменчив и прочее. С другой, если даже отбросить всякую лирику и взаимную симпатию, пока я вроде как ценный ресурс. Я нужен Ловчему, который представляет собой часть тверского общества. А дать возможность укрепляться рубежникам из областного центра она не может позволить. Да какое там, Тверь — вроде как не просто большой город, а столица. К этой мысли еще только предстоит привыкнуть.

— Миша, мы чего сюда вышли, шкуру морозить? — спросил Витя, даже не пытаясь выбраться наружу.

— Ну прям уж и морозить, — пришел в себя я. Хотя ближе к вечеру посвежело действительно намного ощутимее. — Да и не вышли, а в сенях стоим. Написано, что необходимо в доме находиться. Ладно, иногда надо доверять людям и своему чутью.

— Это ты о чем, Миша?

Вместо ответа я вытащил нож и собрался уже порезать мизинец, как Витя вскрикнул и почти бросился на руку.

— Погоди. Мне же Анна сказала осину между бревен вложить прежде печати. Я тогда еще подумал, про какую она печать.

Я спорить не стал. Лишь поглядел, как неловкий жиртрест выскочил и принялся сновать вокруг дома, впихивая ветки осины в межвенцовые швы. А когда уже Витя, довольный собой, вернулся, я порезал мизинец. Сроду не понимал вот этих эффектных членовредительств из фильмов, когда наотмашь режут ладонь. Она же потом заживает долго, да еще в руку толком ничего не возьмешь. Правда, жиртрест мою предусмотрительность не оценил.

— Ты, Миша, крови не жалей. Вытащил нож — режь.

Не думал, что выражение из двухтысячных всплывет в устах нечисти. Но, наверное, в этом жирила был прав. Сейчас кровь слабо капала, что едва ли годилось для задуманного. Поэтому пришлось еще потерзать мизинец, пока нужно для колдовства жидкостью не стало заливать полы.