Книга Межевик, страница 54 – Дмитрий Билик

— Долго ждать, Миша?

— Сколько надо, столько и будем ждать. У нас есть дела поважнее.

Я наконец вытащил свернутую бумагу, которую передала Анна. Судя по всему, вырвана та была из какой-то тетради, потому сверху виднелись записи, которые без контекста и предыдущей страницы разобрать было сложно. Зато в середине красовалось следующее.

Порог на крови (защитная печать)

Размещается у дверей дома, где живет рубежник и оберегает его от недружественного вторжения.

Я усмехнулся, вспоминая, может ли быть дружественным вторжение? Ну, наверное, если тебе двадцать и внезапно заваливаются друзья с кучей выпивки и девушками…

Но я продолжил чтение, чувствуя, как шевелятся волосы. В том числе на голове. Потому что создавалась эта печать довольно своеобразно, если не сказать большего. Нож, кровь, какие-то движения руками.

— Витя, а что это еще за печати?

— О, печати — важная штука, — ответила нечисть, грызя ногти и не сводя взгляда с утятницы. — Они вроде как твой хист берут и надолго запирают. Словно консервы…

При упоминании последних в животе у Вити утробно заурчало.

— Говорят, что некоторые печати, если правильно сделаны, еще долго после смерти рубежников висят, — продолжал рассказывать жиртрест. — А вот те же заклинания — явление временное. Если форма заклинания разрушится или перестанешь хистом подпитывать, то все, — Витя решительно развел своими дряблыми руками, — баста. Поэтому печати и ставят, если те должны будут работать либо долго, либо постоянно. Только не твоя это забота.

— Это почему?

— Уж извини, но слабенький ты еще для печати, Миша. Куда тебе с одним рубцом. Нет, создать ты ее создашь, только что это за печать будет? К тому же, она силы из тебя тянуть начнет, пусть и по чуть-чуть. А через год, скажем, когда ты сильнее станешь, сам поймешь, что толку с нее чуть. Так что баловство это.

Я кивнул, не став говорить жиртресту, что на обороте был приклеена квадратная бумажка-самоклейка с посланием лично от воеводы: «Поставь обязательно печать на свой дом перед тем, как ляжешь спать. Боюсь, что пригодится».

И внутреннее предчувствие, шевельнувшись в груди мерзким скользким слизнем, вторило посланию воеводы.

Из хороших новостей — выяснилось, что и на прожорливого жирилу есть управа. Выход оказался простым: надо всего лишь подавать еду очень горячей. Видимо, брюхач сильно переживал за свои вкусовые сосочки, поэтому подолгу дул на плов, после чего закидывал его в «топку». Таким макаром я даже успел съесть три тарелки и больше того — наесться.

Из плохих — на дистанции Витя все равно меня уделывал. Он натуральным образом сожрал все, что было в утятнице (хотя мне хватило бы приготовленного на пару дней), после чего тщательно собрал со дна весь жир хлебом.

Поневоле озадачишься проблемой всех домохозяек, когда ты полдня готовишь на всю семью, а потом приходит «орда» и сметает это все за полчаса. А ты будто и не делала ничего. Вот и я начал размышлять, на то ли трачу я свою жизнь? Разве ради этого меня в муках рожали, а после долго и муторно воспитывали — чтобы я занимался сизифовым трудом?

— Короче, переходим на полуфабрикаты и консервы, — озвучил я свое решение, закручивая проушины на холодильнике.

— Как скажешь, Миша, я существо неприхотливое, — легко согласился Витя. — Мне приходилось в голодный год и ржаной хлеб с беленой есть. Ничего, выжил.