Книга Межевик, страница 106 – Дмитрий Билик

Я тем временем огляделся. С виду все вообще как обычно, если не брать во внимание странного человека, с привязанной веревкой и пакетом пшена в руках. Бывшие квартиры нарезаны на клетушки: «Ремонт обуви», крохотный хозяйственный отдел, уголок с пультами и всякой электрической всячиной и собственно «Мир. ру». Я неторопливо подошел к стальной двери последнего, постоянно бросая под ноги пшено. И едва коснулся ручки, как почувствовал хист.

Только теперь я понял, что каждый промысел своего рода уникален. Имеет определенную структуру и форму. Если сравнивать его с водой, то некоторые хисты были похожи на медленные степенные реки, другие на горные торопливые ручейки, как тот, что я сейчас перед собой видел. Стало ясно, что обладатель его не особо силен, но в то же время промысел работает, а не застаивается. Интересно.

И как только я открыл дверь, то почувствовал странную апатию. Мысли торопливо унеслись прочь. Почему-то вспомнилась дверь в дежурку, так похожая на эту, после сама служба, а затем…

Мысли на первый взгляд были такие логичные, последовательные, что даже не вызвали подозрения. И только дернувшаяся чуть назад рука, которой пыталась управлять на том конце Лера, резкой болью привела в чувства. Другой я тут же сыпанул на пол пшено и сразу переступил с ноги на ногу. От дискомфорта меня аж до костей пробрало, по телу пробежала дрожь, по коже пошли мурашки. А тот, кто находился внутри, сразу запаниковал.

На меня снова обрушились образы, только теперь не столь искусно собранные. Ныне не создавалось ощущения, что это мои мысли, стало заметно, что их в голову пытается подселить кто-то другой. На что они были похожи? На сумбур после долгого тяжелого дня, когда пытаешься уснуть, но сознание еще не может успокоиться. Однако стоит открыть глаза, как ты понимаешь, что это все нереально, всего лишь обрывки грез.

В данном случае моими глазами были пшено и веревка. Я даже дернул несколько раз и теперь справлялся с давлением Леры, которая пыталась «вытащить на берег рыбку». Стянутая рука болела, больше всего хотелось освободиться от шпагата, но пока было нельзя. Я, топчась по рассыпанному пшену, терпел волну за волной, ожидая, когда же блуд наконец ослабнет. А судя по тому, что попытки отвлечь меня выходили все хуже, был не так далек от цели.

Когда все стихло, я переложил пшено в руку с веревкой, а свободной конечностью снял доводчик железной двери с петли. Чтобы не закрылась. И продолжил свое путешествие.

Офис был обычным, состоящим из длинного коридора с расставленными с двух сторон стульями, образцами обращений на стене, крохотным столиком и привязанной к нему ручкой. Только без посетителей. Здесь оказалось имелось три одинаковых двери из недорого шпона, однако я без всякого раздумья пошел к самой дальней, продолжая усеивать путь пшеном. Сопротивления мне никто больше не оказывал, то ли блуд смирился со своей участью, то ли намеревался устроить решающий бой в кабинете. И надо сказать, впервые за все рубежное существование я был полностью уверен в своих силах.

— Здрасьте, — вежливо поздоровался я сразу после того, как толкнул дверь.

И оказался совершенно не готовым к увиденному. Потому что блуд был, как бы сказать помягче, не человеком.

Офис был самым заурядным — выцветшие пластиковые панели, напольный ящик для документов, стол со стареньким компьютером, два стационарных телефона и ворох бумаг. Из необычного оказался разве что его хозяин.