Книга Ларь, страница 35 – Дмитрий Билик

— Ты того, с понятием, рубежник, — сказал мне ежовик. — Хоть и зеленый совсем. Но с тобой можной дела вести. На засов дверь не закрывай, приду к утру.

У меня даже как-то на душе полегчало. Вот теперь стало ясно, что нечисть говорит чистую правду.

— Я думал, что ежовики дверьми не пользуются.

— Будто много ты о нас знаешь, — нахмурился собеседник. Правда, тут же добавил. — Не пользуемся. Норы у нас обычно. Только я в свою не помещаюсь уже, а копать новую лень.

И мгновенно выскочил наружу, хлопнув за собой дверью.

— Не очень хорошая идея, сс… — тут же подскочила лихо. — Живень, как я поняла, это сс… старый бог.

— Ну ничего, мы его по программе инновации на нового поменяем.

— Вот вообще несс… смешно. Кронов часто называют богами, но они люди. А вот та нечисть, которая перешагнула за границы пятнадцати рубцов, она уже и не нечисть больше. У этих теряется всякая сс… связь с человеком. Старые боги больше к природе тянутся, а к людскому охладевают.

— Дауншифтеры, короче, — понял я. — Но это ничего. Я думаю, что общий язык можно хоть с чертом лысым найти. Извини, Митя.

— А чего, я же не лысый, — пожал плечами заслуженный флейтист Выборгского района.

— Ты все ищешь сс… способ поинтереснее умереть, — флегматично покачала головой Юния.

А я же невольно любовался лихо. Ей необычайно шло быть строгой. К тому же, без горба и в человеческой одежде нечисть выглядела вполне ничего. Жалко только, что оставалась нечистью.

— Нет, я хочу жить долго и счастливо, но почему-то весь мир против этого. Я считаю, что надо с этим самым Живнем поговорить. За спрос не бьют в нос.

— Это явно не тот сс… случай, — отозвалась лихо.

— Давайте мы поговорим обо всем завтра, уже довольно поздно.

Я проверил печку, которая весело плевалась огнем и жарила, как в последний раз (вроде небольшая, а весь дом обогрела). А после со спокойной совестью отправился спать. Где-то в дальней комнате недовольно ворочалась лихо, а я даже периодически слышал ее посс… свистывание. Я же уснул как младенец, хотя мыслей в голове было — вагон и маленький бронепоезд.

Сквозь сон я различил, как хлопнула входная дверь (вернулся с гуляний ежовик), а после все затихло до самого утра. Зато когда уже взошло солнце, дом дрогнул сначала от крика, а потом от мата моего беса. Я же говорил, что Грише наш переезд не понравится.

— Хозяин, хозяин, — спустя секунд десять он затряс меня. — Чего это, а?

— Гриша, чтоб тебя, седьмой час.

— Хозяин!

— Мать твою, Григорий, успокойся. После вчерашнего инцидента коллегиально было принято решение о временном переезде.

— Как это коллегиально? А я как же? У меня там все хозяйство, у меня там быт. Все по полочкам, крупинка к крупинке.

— Ввиду невозможности одного из членов коммуны сохранить вертикальное положение решение было принято большинством голосов.

Хотя на мою рыжую бестию было страшно смотреть. В глазах Григория застыли слезы величиной с горошину. Ну да, мой бес и правда сильно привязался к прошлому дому. Ну что теперь поделаешь.

— Гриша, мы обязательно вернемся туда.

— Обещаешь, хозяин?

— Обещаю.

— Ладно, раз так, надо убраться. Бардак тут жуткий, словно свиньи жили. Как вы в такой грязи спать-то легли? Хоть немного подмести можно было, да пыль смахнуть?

Я уж не стал говорить, что именно этим мы несколько часов вчера и занимались. Вообще у беса было свое извращенное понятие о беспорядке. Вот та же батарея пустых бутылок под категорию «не убрана» у нас никогда не попадала. А грязные плинтуса — пожалуйста.