Книга Ведунские хлопоты, страница 93 – Дмитрий Билик

Больше того, можно даже сказать, что тут есть жизнь. По крайней мере, как только я переехал железную дорогу, на глаза попалась остановка, а затем воинский мемориал памяти Великой Отечественной. Дальше еще интереснее, у небольшого озера оказался оборудован пляж, а справа мелькнуло несколько панельных пятиэтажек, в которых горел свет. На карте здесь значились еще детский сад, почта, даже торговый центр. Понятно, что, скорее всего, состоящий из нескольких отделов частников, но все же.

Цивилизация, мать ее. К своему стыду, я даже не знал об этом поселке. Для чего он здесь? У меня был лишь один вопрос — зачем Врановой создал тайник неподалеку? Что глушь — понятно. Однако место для рубежника должно быть именно укромным. А тут, извините, люди вполне себе живут и здравствуют.

Я сверился с картой, да, все правильно. Пруды заканчивались, а проселочная дорога вела дальше. И по ней можно было добраться до самого залива в виде сапога.

Я доехал до очередного перекрестка. Слева виднелись какие-то строения, которые обычный человек в такой темени бы и не рассмотрел, а справа, если верить навигатору, находился залив. Я повернул, проехал еще немного и остановился неподалеку у берега.

И что дальше? Вся проблема в том, что никаких других указателей мне жена убитого рубежника не оставила. Вот доберусь я до залива и что? Прокричать петухом три раза или к лесу задом повернуться? К тому же, что-то делать в такой дождь — себе дороже. А еще я жутко хотел спать. Так сильно, что если бы сейчас на хвосте у меня были воевода, вся полиция Выборга и даже крон, я все равно бы удобнее устроился в кресле и уснул. Тут и делать ничего не надо было. Разве что прикрыть веки.

Пробудился я от ритмичного постукивания. Открыл глаза и будто в другой реальности оказался. Сквозь зеленую листву игриво просвечивало солнце, от прошедшего ливня на лобовухе лишь напоминали следы грязных разводов, а возле водительской двери стоял мужик неопределенного возраста.

Нет, не бич какой-то или люмпен, одет бедно, но вполне опрятно — мастерка времен позднего СССР, выцветшая кепка с коротким козырьком и единственным словом «Феодосия», спортивные штаны и резиновые полусапожки.

Просто мужик оказался чересчур загорелый и небритый. То ли сорок ему, то ли все шестьдесят. Из примечательного я еще заметил внушительных размеров рыбацкий ящик, перекинутый ремнем через плечо, и несколько удочек.

— Здрасьте, — опустил я стекло.

— Ты чего это тут? — сердито спросил мужичок.

— Да я ехал, ехал, тут дождь ливанул, остановился и сморило.

— Ты это… того… Не из этих, случаем?

— Нет, у меня даже девушка есть.

— Да нет, которые того, лазят по клумбам, а потом как зомби стоят. Все пытаются глазами небо проткнуть.

— Нет, и не из этих. А что, у вас тоже бывают?

— Ага, этого самого, я то сроду не видел, а тут старуха моя говорит, поди, посмотри, по улице шоркаются. Я гляжу, действительно ходют. Я ружье взял, даром что патронов нет, вышел, вот они и драпанули. Это… я в Прудах живу.

— Значит, и до вас прогресс дошел, чтоб его.

— Дошел, — сплюнул он. — Так чего ты тут?

— Да мы с друзьями решили на шашлык выбраться, — на ходу принялся сочинять я. — Вот, ищу место, чтобы потише, спокойнее. Чтобы не мешал никто.

— Это, того, тут вам не понравится, — замахал руками мужик. — Сюда и не ездит никто. Лучше вон, там в стороне ферма. Зверюшки всякие, лошади. Туда даже с города ездют, на эти, экскурсии. Вот туда езжайте. А сюда не надо.