Книга Ведунские хлопоты, страница 91 – Дмитрий Билик

— Ну что ты стоишь, остолоп? Ты выиграл, я проиграл, так бывает. Давай, заканчивай с этим. Или… или даже после этого ты решишь, что я достоин жизни?

Перевертыш тускло, будто из последних сил, посмеялся. Казалось, у него тоже закончились всякие эмоции.

— Матвей, нельзя сс… оставлять его в живых. Раненый враг, которого отпустили, всегда вернется.

— Я знаю. Я наивный, но не глупый.

Наверное, перевертыш хотел поинтересоваться, что я там несу, но не успел. Меч, ради которого он поставил все на карту, вошел в его жирное тело между ребер. Я бы хотел сказать поэтично, что пронзив его сердце, но серьезно сомневался в том, что так случилось. Потому что фехтовальщиком был тем еще.

Что доппель умер, я понял по слабому всплеску хиста.

— Ты все сделал правильно, сс…

— Он прав. Я никогда не смогу до конца стать рубежником. Я слишком человечен, в самом плохом смысле этого слова. Что мне стоило взять зарок с него? Но я посчитал, что он отплатит добротой на доброту.

— То, что ты хороший человек, не твоя сс… вина, — ответила Лихо. — Ты действительно хреновенький рубежник. Но разве это плохо? Посмотри, сколько существ вокруг тебя. И все к тебе тянутся? Сс… Может, тебе и не надо быть, как все. Просто сс… стоит стать чуть-чуть более жестче?

Я отошел в сторону от мертвого тела перевертыша, и встал, опершись рукой о дерево. Сначала закашлялся, словно пытаясь высвободить себя от густой грудной мокроты, а потом стал блевать. Жестко, с выступившими слезами и в конце-концов свалившись на колени. Будто какая-то часть меня, все это время противившаяся содеянному, наконец вырвалось.

Учитывая мое питание в последние дни, удивительно, как долго меня «чистило». Я даже не мог объяснить с точки зрения физиологии, что именно со мной произошло. Просто организм вдруг решил, что ему страсть как надо избавиться от всего, что было в желудке. А кто я такой, чтобы сопротивляться?

Нельзя сказать, чтобы я полностью очистился, вдруг взглянул на мир другими глазами и вообще изменился. Но легче стало — это точно. Особенно после того, как я спустился к озеру и умылся. Правда, еще взбодрила ледяная вода и дождик, который стал мелко накрапывать.

Наверное, Лихо права. Ну что сделать с тем, что я отношусь ко всем по-человечески? Стать мерзостью и говнить направо и налево? Нет, правду все твердят, рубежник из меня так себе. Я лучше буду и дальше с нечистью якшаться, чем дружить с ребятами полными хиста и дерьма.

Я нашел подходящий камень, после чего вырезал руну и вернулся к перевертышу, чтобы придавить его. Конечно, едва ли тут проходное место, но все же предосторожность не помешает. Доппельгангер, кстати, стал заметно оплывать, как надутая игрушка, имеющая небольшую прореху. Удивительная способность у нечисти к саморазрушению после смерти. Был бы я чуть позануднее, да не имей столько дел, написал бы какую-нибудь научную диссертацию по этому поводу.

— Все, что не делается сс… к лучшему, — философски заметила Юния.

— А все, что делается — к худшему.

— Нет, сам посуди. Что он мертв — это даже хорошо. Концы в воду и сс… все. Никто искать не будет.

— Гуманизма в тебе ни грамма.

— Я о таких словах даже не слыхивала, сс… Вот что за существа вы, люди. Напридумываете сс… себе проблем, чтобы потом сложнее жилось.