Книга Одаренный, страница 124 – Forthright

— Да, твой. – Заняв свое обычное место, верхом на своем товарище по логову, Квен сказал: – Ты и Эвер всегда будете со мной, так же как и я всегда буду с Лаудом.

«Домой».

— Да, идем домой. – Когда Райз направился к имению, Квен спросил: – Если ты здесь, то где Эвер?

«Захвачен лисами».

Квен рассмеялся:

— У тебя это звучит как-то зловеще.

Райз лишь рыкнул и набрал скорость.

Вскоре до них донесся шум праздника – музыка, смех и пение. Типично для вечеров, когда у папы друзья. Квен уже улавливал характерные запахи волка, кошки, дракона и лиса.

— Все вместе? – прошептал он.

«Пятеро собрались».

— И со звездным вином.

Пожалуй, даже хорошо, что Тэмма и Инти сегодня не остались на ночь. Судя по всему, у него в павильоне и так будет полным-полно народу.

Нить мелодии неслась сквозь холодную ночь, слова звучали неясно.

— Что это они… Стой, Райз, подожди. Что они поют?

Они замерли, навострив уши и слушая страстную балладу. Квен сразу заподозрил неладное, а теперь, поняв, что это за песня, почувствовал горькую обиду и унижение. Он не подозревал, что существует перевод «Волка и Лунной девы» с волчьего языка. Однако папа без тени стыда выкрикивал девичьи реплики. Роль героя взяла на себя Адуна-со, ее глубокий голос был полон драматизма.

Все это представление со сменой пола было бы даже забавным, если бы не тот факт, что он сам оказался именно в такой ситуации. Во время припева присоединилось еще несколько голосов. Лапис пел великолепно, как всегда. Больше удивило то, что у Твайншафта оказался очень приличный баритон.

Квен хотел незаметно пробраться домой, но затем сквозь весь этот шум прорвался голос Эвера:

— Не надо это, где «пролился ей на зад он фоком капуфты лунной»!

— Нет-нет. Эти строки звучат так: «Понесся к ней назад он с оком, полным грусти лунной…» – мягко поправил Меттлбрайт.

Раздался хриплый смех:

— Ну не знаю, папа. По-моему, маленький братец тебя раскусил.

Это был Гинкго.

— Лунная капуста? – тихо спросил детский голос.

Однозначно Кирие. Маленький метис-дракон болтал вполовину меньше, чем Эвер, но не потому, что не умел.

— Нет, у нас будут орешки, а не капуста. – А затем Арджент слегка повысил голос: – Иди к нам, Элоквент, иначе, боюсь, они никогда не прекратят этот кошачий вой.

Попался.

Он уже подошел совсем близко, когда Хисока Твайншафт открыл ему дверь:

— Добрый день, Элоквент. Или, если хочешь, добрый вечер.

Остальные снова подхватили балладу. Гинкго, кажется, подсказывал им слова, на лету переводя с волчьего. Квен невольно задумался, откуда у полулиса такая сноровка, но вслух он задал более насущный вопрос:

— Даже и не знаю, спрашивать ли мне, откуда вам известно, в какой форме будет проходить сватовство?

— Айла предоставила информацию мне и Суузу. Все необходимые приготовления уже ведутся. – Хисока всмотрелся в его лицо, затем протянул ладонь: – Я был бестактен?

«Твайншафт слишком долго дружит с папой, – подумал Квен. – Иначе как бы кот мог в совершенстве воспроизвести скорбно-виноватое – чисто собачье – выражение лица?»

— Если помешаешь папе похоронить мою гордость на заднем дворе, я с радостью приму любое вмешательство, какое ты сочтешь уместным.

Обычно хладнокровный, Хисока растерялся настолько, что Квен понял: ему удалось удивить кота.

— Обычно ты более закрыт, – сказал Хисока.