Книга Несравненный, страница 46 – Forthright

Тэмма начал подозревать, что единственным смыслом его существования в качестве наблюдателя был этот интимный процесс, когда одна сторона дает, а другая берет.

— Как ты думаешь, щедрость – это работа?

Салали прочистил горло:

— И очень древняя. Знаешь, почему у баловников желтые туники?

Тэмма привык видеть чужие души в цвете, но никогда не задумывался, почему наблюдатели с различными специализациями носят те или иные цвета.

— Почему?

Салали ответил слегка заплетающимся языком:

— Потому что они пьянят, как пыльца, они сладки, как мед, и ласковы, как лучи солнца.

Тэмма воспринял эти слова как комплимент:

— Знаешь, когда обо мне узнали, я был всего лишь искоркой. Кое-кто из друзей до сих пор называет меня проблеском.

— Ты стал сильнее.

— Да. И на это есть причина. Попробуй позаботиться обо мне.

Салали озадаченно уставился на него.

— Знаю, знаю. Звучит так, будто все наоборот. Вообще это секрет, но ты ведь и хотел узнать мои секреты. Этот особенно хорош.

Салали не сразу разобрался, как сделать то, что нужно. Но, разобравшись, тихонько заскулил и упал в объятия Тэммы, который был наготове.

— Вот так, – ободряюще пробормотал Тэмма.

Амаранты до сих пор не выработали официальные термины для того, что умел делать Тэмма – и что, возможно, когда-нибудь будут делать его потомки. Говорили про эхо и рикошет, про реверберацию и даже про обратную связь. Тем, кто был с ним щедр, он отплачивал десятикратно. Если не стократно. А поскольку Тэмма лишь возвращал полученное, партнер-амарант обретал нечто совместимое с его природой. Возможно, даже необходимое.

Если забота – сладость, то Тэмму следовало сравнить с молоком матери.

— Не останавливайся, – прошептал Салали.

— Не буду.

Салали глубоко вздохнул и снова взмолился:

— Не останавливайся.

— И не думаю.

— Еще?

— Сколько тебе нужно.

Через некоторое время Салали вытер глаза. Тэмма крепче прижал его к себе.

— Никому ни слова. Особенно Генту. Или Блеску.

— Это останется между нами.

— Не останавливайся, – снова попросил Салали.

Тэмма тихонько сказал:

— Я рад, что попался в твою ловушку, Салали Фуллсташ.

— Так вот что это такое? – спросил новый голос, невинный и заинтригованный. – Кто-то поймал кого-то в ловушку? Но кто и кого? И можно ли мне присоединиться?

Чтобы Нобла не задавили в суматохе высадки и разгрузки, Микото посадил его обратно в карман. Придерживая щенка рукой и поглаживая по уху, староста медленно шел по краю песенного круга.

Жители анклава Гардов смешались с толпой, приветствуя тех, кого уже знали, и давая разъяснения новичкам.

Сестры Микото едва заметили брата. В их мимолетных взглядах не было ничего, кроме недовольства. Они упрекали его за задержку. Напоминали, что его боль – их боль и они страдают не меньше. Разве они не знали отца лучше, разве не любили его дольше?

Его плечи опустились под гнетом стыда.

Кто-то крепко схватил его за локоть, и он, остановившись, поднял взгляд. Сверкание Стармарк внимательно изучила его лицо, ненадолго сжала его локоть и пробормотала:

— Хорошая встреча.

Она отошла, и с другой стороны появилась Рина Дантаффет. Она хлопнула его по плечу и подмигнула, а потом устремилась вперед, чтобы помочь какой-то девочке с чемоданами.

Его народ. Его друзья.