Книга Обречённые жить, страница 5 – Виктор Стогнев

— Я, вообще, неместный…

— А! Ты мне по ошибке снишься. Не туда залетел.

— Гм. Залетел. Не туда. Да-а-а! А куда?

— Ко мне в голову, конечно. Не в жопу же.

— А что ж все так чешется-то?

— В башке вши, а жопа, потому что обдристался.

— Ё………

— Ухты! Давай еще!

— И сколько раз подряд надо обделаться, чтоб так воняло?

— Воняет? В трюме всегда так.

— В каком трюме?

— Каком-каком! В корабельном. Дурацкий ты какой-то, сон, тупой и болтливый.

Я точно знаю, что я — не сон. Как бы в этом убедиться? Ощупываю себя. Странная одежда. Но это пофиг. Не мог я за ночь так съёжиться! И сбрить усы! Обделаться — это теоретически возможно. Трюм… э… по пьяни тоже вероятен. Но сбрить усы не мог. Только не я. Не я? А кто?

— Ты кто? — снюсь и интересуюсь.

— Закари.

— Что ты делаешь в трюме, Захар?

— Сплю.

— А ещё?

— Болтаю с дурацким сном.

— А вообще?

— Плыву на корабле на каторгу.

— На сколько лет?

— Почти четырнадцать.

— Четырнадцать?! А за что так много?

— Мне почти четырнадцать лет, а каторга пожизненная, за убийство. Мы тут все за убийства, в основном.

— Что, не убийцы есть? — ошарашенно ляпаю, что в голову пришло.

— Нету, просто у некоторых, кроме убийств, всякого навалом.

— Что, например, просто?

— Конокрадство, поджоги, грабежи. Ещё насильники были.

— Были?

— Угу. Только кончились, болели сильно, каждый день.

— А ты?

— Я только за убийство.

— Хм. Зак, а если я у тебя немного задержусь?

— До утра? Я днём не сплю, бьют. Ты ночами прилетай, будем болтать о том, о сём.

— За что бьют?

— За то, что мелкий. Кормят сухарями с плесенью, я на оправку не успел и обдристался в трюме, отпинали и прозвали дристуном.

— Почему не успел?

— Из-за сухарей, ещё меня от трапа оттолкнули, три раза.

— От какого трапа?

— Вон там люк открывают и верёвку сбрасывают на полчаса.

— А трап?

— Верёвка с узлами и есть трап.

— А если не сможешь залезть?

— Тогда жди, пока, кто на палубу пробился, парашу поднимут, потом в очереди стой, терпи. Не вытерпишь — обдрищешься в трюме, отпинают. И так пока не забьют, а когда забьют, на той же верёвке вытащат и выбросят в море. Всё, улетай, скоро утро, ссать охота!

— Зак, я на денек останусь. Лады?

— Нравится, когда бьют?

— Не нравится, потому останусь.

В башке взревели баззеры боевой тревоги. Зак внутренне сжался, набираясь отчаянья для броска. Только фигли готовиться? На ледяной решимости сталкера проверил моторику, ощутил каждый мускул. Ноги коленями к груди и резко вперёд. Лёгкое тело пацана удивительно послушно. Когда ноги коснулись пола, трюмный люк приоткрылся. Длинный прыжок и в кувырок. На выходе из кувырка замечаю, что люк открылся полностью. Сверху хрипло заревело.

Слева и справа нехорошо. Один на низком старте, второй уже замахнулся. Присесть, уходя от удара и открытой ладонью первому в лоб. Поваляйся в гамаке, рано еще вставать. Над головой пролетел кулак. Теперь моя очередь. Локтем с разворота в солнышко. Удачно. Задержался я с ними, сзади уже подбегают. Уклон и передняя подножка. Здорово грохнулся! Однако, у нас дела, поссать-таки надо. Прыгаю вперёд, снова в кувырок и на трап. Страдальцы на полу народ задержали, но несильно. Запнулись об тушки, но успели. Шустрые. Самому шустрому приз — подъёмом ступни в нос уже с верёвки. Быстро поднимаюсь наверх.