Книга При чем тут руны?, страница 143 – Виктор Стогнев

Такое трудно себе представить, а увидев наяву, не понять, что тут, чёрт всё побери, творится! Я смотрел в оптику танка и по-поподански краснел. Вот так же в моём мире красноармейцы шли на пулемёты и гибли, выполняя чей-то неумный приказ. И это кем-то до сих пор считается подвигом!

Мои танкисты только затейливо матерились, эти опытные военные не могли понять, где может быть героизм в бессмысленной гибели! Действительно, в чём тут героизм? В готовности выполнить любой приказ⁈

А командиры могут дать себе труд немного подумать и не отдавать эти пресловутые «любые» приказы? А если не могут, почему они стали командирами, и их не поставили к стенке, мразей⁈

Мы наблюдали три такие пехотные атаки, и офицеры англосаксов поняли, что так им «слона не продать», ничего не получается. В четвёртый раз солдатики пошли при поддержке полусотни «шерманов».

У этих странных людей «шерман» является основным танком. Не! Есть у англосаксов машины намного хуже, но их в Европу, наверное, тащить постеснялись. У англосаксов имеются танки с неприлично тонкой бронёй, как «стюарты» и «крусайдеры». Им забыли сделать фугасные снаряды, да потом сняли вопрос вместе с танком. Или у них были танки со второй пушкой в боковом спонсоне, как «ли». Или «матильды», что в горочку могли подняться только на буксире. И, конечно, тяжёлые «чёрчи», о которых премьер Чёрч говорил, что у них даже больше недостатков, чем у него.

Вот все эти чудеса техники можно впарить русским варварам и применять в Африке против итальянских творений. Они неплохо показали себя в Азии против таких же продвинутых японских поделок.

А нас удостоили «шерманы». Я подождал, когда танки англосаксов преодолеют первую линию окопов, и сказал в рацию:

— Вперёд, ребята. Охватываем, огонь по моей команде. Чтоб никто отсюда не уполз.

Чувствуется деловой, холодный настрой парней, но и никакого азарта. «Шерманы» — это, конечно, тоже работа, но это всего лишь «шерманы». Вепрь Толик не поменял кассету, играла та же отечественная эстрада.

Ушлые поляки пропустили вражеские танки и принялись отсекать пехоту. Отдельные танки противника попытались пройти вдоль окопов и зачистить их пулемётами и орудиями.

Но ведь окопы никогда не роют по одной линии, из-за поворотов таким оригиналам прилетели гранаты под гусеницы, а потом в броню выстрелы из «фаустпатронов».

Мои «лютые рыси» в грозном молчании сближаются с противником. Американцы, как нас увидели, наверное, обрадовались, аж стреляют. Даже попадают, корпус загудел от разрыва снаряда. Но мои парни знают, что «шерману» надо уткнуться нам в борт, тогда у его пушки появятся какие-то шансы.

Смешно смотримся со стороны — двадцать танков охватывают пятьдесят! Идём осторожно, чтобы под гусеницами не пищало. Кругом взрывы стеной, а самим смешно. Всё, до всех машин врага критическая дистанция уверенного поражения, я весёлым голосом командую в рацию:

— Огонь!

Ещё не договорил, мой танк тряхнуло выстрелом. Расстояние меньше километра, у части «шерманов» наши снаряды срывают башни. В первом залпе двадцать выстрелов — двадцать танков противника вспыхнули факелами.

Серёга ведёт танк так, чтобы наводчику не пришлось поворачивать башню. Две минуты, три выстрела, и танки врагов закончились. У половины башни лежат рядышком, все горят.