Книга При чем тут руны?, страница 140 – Виктор Стогнев

На фронте нам не особенно обрадовались. Немецкий оберст суховато меня приветствовал и сообщил, что мои танки поддерживают действия его полка. Выдал мне комплекты карт, обозначил наши рубежи, и далее я должен отчитаться и ждать его приказа.

Подтянутый мужик носил форму немецкого офицера, но по-немецки говорил со странным сильным акцентом. Может в Германии стать офицером иностранец? Ну, не знаю, может, это какой-нибудь больной иностранец.

Только не надо мне говорить, чтоб на себя посмотрел! Пусть я ношу немецкую форму, но комбез-то русский! И плевать на знаки различия, или что немцы обзывают меня оберстом — я всегда буду простым русским полковником.

Немецкий офицер на общее не отвлекался, держался неприступно, и я не стал лезть к этому не-магу с отвлечёнными вопросами. Поехали на рубежи, встали. Я созвал флажками командиров машин, выдал им карты и отправил бера Васю с донесением. Тот сходил без приключений.

Вода оставалась своя, но водитель Серёжа пошёл к пехотинцам спросить свежей. Ходил примерно полчаса. Вернулся с двумя немецкими солдатами, которые несли большой бак. На лицах их красовались свежие побои. Они поставили бак возле танка и вытянулись, преданно глядя заплывающими глазками на Сергея.

— Пошли вон, — небрежно бросил им по-русски Серёжа.

— Слушаем, господин обер-лейтенант! — почти без акцента хором истово ответили те тоже по-русски и строевым шагом направились прочь.

Серёга же нырнул к себе за примусом и, устанавливая его на броне, пояснил:

— Поляки. Тут везде они.

Он включил примус, набрал из бака воды в манерку, насыпал кофе и установил на огонь. Пока напиток варился, Сергей вкратце поведал, что пришёл он в окопы. Спросил по-немецки первого же солдатика, где набрать воды, а он заявил, что здесь с русскими собаками не разговаривают.

— А я ведь с погонами обер-лейтенанта! — ухмыльнулся Серёжа. — Заехал ему в морду. Тот в драку полез, заголосил, ему на помощь прибежали… — он весело помотал головой.

Мы тоже улыбнулись. Серёга тотемный вепрь, тут помочь нечем.

— Ну, провёл воспитательную беседу, — лениво продолжил он. — Отвели к ручью. Чтоб не плюнули, при мне наполнили бак, и пошли за мной.

Стало более-менее понятно, что попали мы к врагам. Стоим у танка, задумчиво пьём кофе. Надо как-то дальше с этим жить. Фиксирую приближение негативно настроенной группы людей — давешний оберст и с ним трое незнакомцев.

Подошли к нам, откозыряли, и оберст, сдерживая себя, заговорил:

— Мне доложили, что твои танкисты устроили множество драк…

— Прекращай издеваться над немецким языком, — снисходительно прервал я. — Попробуй говорить по-русски, должно получиться лучше.

— Я в немецкой армии! — воскликнул оберст по-немецки.

— И что-то хочешь от русского полковника, — договорил я за него по-русски. — Ко мне поляки будут обращаться по-русски, или пусть идут себе молча, — я ухмыльнулся. — Фирштейн?

— Мы одного звания, и ты не можешь мне приказывать! — лицо поляка покрылось красными пятнами.

— Твоя страна в Европейском Союзе, а моя Гардарика только что его победила, — я добавил. — И не надо мне говорить, что мир паритетный. Никогда не поверю, что даже поляки могут быть настолько тупыми!

— И это говоришь мне ты! Русский! — воскликнул оберст по-русски. — Твоя Гардарика могла вырвать Польшу из Европейского Союза! Вы должны были спасти восставших в Варшаве!