Книга Руны в глазах, страница 92 – Виктор Стогнев

— Он не говорил с тотемными воинами и боярами, — ответил Виталик. — Я ему потом всё объясню. Разрешение сделаю, но без снабжения. Кристаллы придётся покупать самим, это очень дорого!

— Гена продаст со скидкой, — душевно улыбнулся я.

— И ничего я не продам! — возразил Гудков. — Самим мало!

— Потом поговорим, — поспешил сказать ему Виталий.

— Тогда я пошёл, — сказал я благодушно и невзначай спросил. — Машина и охрана мне ещё положена?

— Да, положена, — мрачно проворчал майор Гудков.

— Пошли, Валера, — молвил я, вставая.

* * *

Первым делом поехали в гордуму. Московским боярам отдельное обслуживание, а фронтовиков принимают без очереди…

И плевать клеркам, кем они себя считают, тем более я только спросить. Сказал, что хочу из-за документально зафиксированных измен с Катей развестись, так что для этого требуется?

Мне сказали, что в моём случае требуется только заявление. Похоже, что все там уже с «документами» ознакомились, с таким участием на меня смотрели. Я под их добрыми взглядами написал заявление, и мне дали справку, что наш брак с такого-то числа считается аннулированным.

С этой справкой как честный человек поехал в Православную Епархию. Принял меня мой наставник, старенький Григорий. Он спросил, как у меня дела на войне, услышал, что нормально, и ознакомился со справкой гордумы.

Наставник сказал, что не совсем понимает, зачем мне срочно понадобился религиозный развод. Я же не собираюсь до победы с кем-нибудь вступать в брак? Вот и развод может подождать.

Я сказал, что пришёл, чтобы не подумали, что я прячусь. И отдельно ради заявления приезжать сюда не намерен! Григорий справку видел? Возражения есть? Вот пусть тогда примет заявление, а когда будет ответ, меня мало волнует.

Старец сказал, что очень огорчён моим таким настроем и будет за меня молиться. То есть ещё сильнее будет. А пока вот мне чистый лист, чтобы написать заявление патриарху Алексию. Дня через три могу приехать за ответом.

Я шустро написал, отдал документ старцу Григорию и попрощался с ним на три дня. От Епархии поехали в Центр, поскольку рабочего времени ещё оставалось часа два.

«Москвич» и Валера с автоматом уехали, когда я прошёл КПП. Сразу направился к Антону Вострикову доложиться о прибытии. В приёмной дежурный сержант сказал, что майор из штатного «ТТ» прострелил себе висок.

Одинокий выстрел прогремел в закрытом кабинете вскоре после моего ухода. Мне не успели доложить, я уехал, пока ломали двери. Посмертную записку майор не оставил. Только стопка европейской порнографии на его столе, её приобщили к делу…

А ведь я уже столько про Антона себе придумал! Что настоящий танкист, конечно же, обгорел в танке и подорвался на минном поле, но он умер в госпитале. Или его убили законспирированные враги!

И они нашли подставного Антона. Он сам так любил настоящую родину, что ему отрезали ногу, руку, выкололи глаз и остальное обожгли. Само собой под наркозом, а кожу потом пересадили.

Или плевать ему было на истинную родину, он из простого агентика стал покалеченным героем и начальником Московского Центра. Не зря ж он так переживал за Центр и даже со мной спорил!

Я мысли не допускал, что Антон настоящий. И твёрдо знал, что мой дилетантский допрос толком ничего не даст — маг ведь чувствует не правдивость ответов, а считает ли их человек правдивыми. Разумеется, такому агенту основы легенды внушили под гипнозом!