Книга Руны на теле, страница 112 – Виктор Стогнев

Полковник прокашлялся, привлекая внимание. На него обернулись, и он красным карандашом начал рисовать на карте:

— Враг сейчас может собрать достаточно сил лишь южнее. Это возможный и самый для нас неприятный маршрут противника, — офицер отметил карандашом. — Сейчас вы здесь… — прочертил короткую линию. — Утром должны быть здесь. А дальше с вами свяжутся лётчики, передадут привет от Кати. Рации только на приём.

Мы задумчиво примолкли. Генерал-майор прочистил горло и ледяным тоном спросил:

— Приказ ясен?

— Так точно, — откозыряли мы дружно, а Сева взял со стола стопку карт.

— Тогда свободны, — сказал Салтыков.

Мы вышли из помещения. В молчании прошли на перрон. Танкисты откровенно почёсывались и зевали в строю. Ночь разорвал прожектор паровоза, к станции приближался состав с танками.

Он тормозил, а я грустно смотрел на него и думал, что опять поеду воевать. Только в этот раз без патефона. На станции патефонов, скорей всего, нет, и у генерала такое спрашивать неудобно.

Только не надо думать, что я не спросил патефон у генерала от смущения! Я человек военный, и для меня прежде всего дело. Просто не хотелось сбивать Василия Петровича с настроя. На какие жертвы приходится идти из-за психологии!

Думает генерал-майор, что посылает батальон погибать, вот ему и неудобно. Причём вдвойне неловко, что даже ёжик догадается — задумал это добрый дедушка заранее.

Виталик Логинов признался, что давно следит за нами, такой у него военно-магический эксперимент. Наверное, сватал нас генералу, напирая, что есть у нас опция выполнять любые задачи ценой жизни.

Кстати, Виталика нет, похоже, что Салтыков все детали ему не рассказывает. Слишком генерал-майор мудрый, что аж считает всех кругом дураками. Пусть дальше считает и смущается, мне так проще.

Я же ничего не понимаю! Летом приказали полку любой ценой остановить танки врага, и мы, не задавая вопросов, пошли выполнять. Враг предметно убедился в нашей истерике — в его понимании нормальные люди такое не приказывают и в обычном состоянии на гибель не идут.

А я уже тогда погибать не собирался, просто выполнял задачи командира танка. Все парни полка к возможности погибнуть отнеслись философски — они с самого начала знали, что на войне убивают. А так это же настоящее военное приключение! Только командиры батальонов, может, думали о плохом.

Немного позже, когда я командовал ротой, дошло до меня, что никакой истерики и рядом не проходило. Командование спокойно послало нас против превосходящих сил, только чтобы враг верил в истерику…

Кстати, европеец больше в нервы нашего командования не верит. Но я опять забегаю вперёд, а тогда дали мне батальон, и пришлось всё-таки разбираться в началах военного искусства.

И понял я, наконец, что тот бой имел лишь психологическое значение. Если бы у полка не получилось остановить танки, это означало бы всего лишь конец моей грустной повести. Просто маги не прошли бы испытание, и проект бы закрыли. Более наше поражение ни на что практически не влияло.

Ну, замкнул бы враг охват, его кольцо сразу бы и прорвали слаженными ударами снаружи и изнутри. Главная ошибка противника была в его уверенности, что русские станут до последнего цепляться за Кай-ёв, а наши уже тогда собирались уводить войска.