Книга 95-й. Сны о будущем прошлом, страница 42 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

АКИ ПЧЕЛА

В семь вечера позвонила Аня.

— Ты чё, мать, где весь день была? — такое у нас дружественное обращение, если вы не поняли. «Мать».

— О! Ты же на дачу уехала?

— Оля-я, ты забыла что ли? Я же завтра со своими католиками в Новосибирск уезжаю, хотела с тобой посидеть, потрепаться.

Точно, Анька же католичка! И в те годы как-то у них было принято вывозить молодёжь в такие типа образовательно-общительные лагеря, названия которых я никак не могу запомнить и называю то реконкистой, то реформацией.

О! Реколлекции же!

— Аня, шагай ко мне. У меня пирог и работа. Я буду тут потихоньку шуршать и с тобой болтать.

— Ага, иду.

Идти от дома до дома пять минут от силы. Анна нарисовалась на пороге и первое, что она спросила: «Вы что, ковры купили?» Это она про три упакованных рулона, края которых слегка торчали в дверной проём коридора. А потом она заглянула в зал и сказала:

— Ольга, ты с ума сошла! — подумала и добавила, — А как бабушка ходит?

— А бабушка, прикинь, усвистала по гостям. Решила, пока лето, рвануть на дачу.

— Ага. А ты чё?.. — Аня сделала неопределённый обобщающий жест рукой, выражающий всю степень её непонимания процесса.

— А я вот шью. Короче, не бери в голову. Но если кому-то нужно постельное бельё — смело можешь давать мой номер. Любые размеры, доставка бесплатно.

— Ага. Прикольно.

— Всё, пошли чай пить!

Мы засели в кухне и начали делиться новостями.

— Зинка же, прикинь, замуж выходит, — Зинка была Аниной одногруппницей и институтской подругой.

— Да ты чё? А за кого?

— А я что, не рассказывала?

— Чё-то я не помню.

— Она же зимой ещё познакомилась. Зинка ехала в Солнечный. На Байкальской стояла-стояла — ничего нет, — реальная ситуация, между прочим, можно было и час, и два какой-нибудь транспорт ждать, и так ничего и не дождаться, — Народ пешком пошёл потихоньку. Холодно, темно. А страшно, прикинь? Ну, она и прицепилась к двум парням, которые поприличнее выглядели. А один ничё так, понравился ей. Да они с зимы уж живут. Вот, решили узаконить.

Так-так. Выходит, значит, Зинка за своего козла, который ей потом нос сломает. Вы, кстати, не удивляйтесь, что мы без конца чёкаем. Это же наше, сибирское, никакими силами из речи не вытравишь.

— Когда свадьба-то?

— Двадцать четвёртого августа. Я уж точно приеду.

— Свидетельницей будешь?

— Буду. А свидетелем, прикинь, тот второй парень. Ну, с которыми она зимой-то шла.

«Второй парень», ага. Значит, никаких амуров с Димкой пока нет. А вот он-то как раз мировым мужиком окажется. И будет у них с Аней четверо детей.

— Ну и как он?

— Да не знаю. Он такой… не особо разговорчивый. На дискотеки с нами не ходит.

— Да можно подумать! Я тоже не хожу.

Терпеть этот рёв не могу. Чад кутежа, тоже мне.

— Ну, ты сравнила. Он, вроде бы спортсмен, что ли.

— И чем занимается?

— По-моему, борьбой.

— О! Так ты спроси-ка его, он по-любому папу моего должен знать.

— Точно! Спрошу при случае! Слушай-ка, а у вас же Таня шьёт?

— Да шила.

— Спроси а, сколько будет платье подогнать? Мне с Германии пришло красивое такое, гипюровое, — Анина немецкая родня поддерживала своих потихоньку, — Широковато, прикинь. Я хотела ушить, боюсь испортить.

— Ой, да элементарно! Выворачиваешь, по швам подкалываешь, — я изобразила на пальцах своё видение процесса, — Приходи, ушьём!