Книга СССР: вернуться в детство 2, страница 68 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— Мы нормально, — твёрдо ответила мама. — Мне сказали к одиннадцати пятнадцати, мы даже пораньше идём.

Из громкоговорителей играла бодрая музыка в духе первомайских песен. Через открытые настежь школьные двери втекал и вытекал народ. Всё учителя со своими семьями, родственниками и родственниками родственников — прям как мы, почти «колонна передовиков». Малочисленных групп, считай, что и не было.

В вестибюле были установлены регистрационные столы, штук десять, за столами сидели наши же учительницы, и около каждой стояла группа людей. Несколько дам, с красными повязками на рукавах, руководили общим процессом. Одна из них сразу заторопилась к нам:

— Галя, привет! Ваша очередь за Леной Москвитиной будет. Перед ней ещё двое. После Лены как только любой стол освобождается — подхо́дите сразу все. Ясно?

Наши чуть не хором ответили, что, конечно, ясно. Бабушек (нашу бабу Раю, Женину маму и тёть Нинину) посадили на лавочку, и мы стали ждать, оглядываясь по сторонам.

— Ну, правда, как на выборах! — довольно оценила обстановку бабушка.

— Интересно, а буфет работает? — тётя Валя вытянула шею, заглядывая через головы движущихся людей в сторону младшего блока. — На выборах-то колбасу без талонов продавали. Вон, чё-то стоят.

За людскими спинами, и впрямь, промелькивали белые поварские колпачки.

— Вряд ли колбаса сегодня будет, — усомнилась тётя Нина, — если только выпечка.

— Давайте, мы сбегаем? — предложила Таня, и они с маленькой Иркой побежали.

По результатам забега, колбасы́, действительно, не оказалось. И не потому, что мы поздно пришли — просто сегодня её и не было. А вот пирожки, крендельки и всякие плюшки были представлены в изобилии. И даже трубочки с кремом. Почему-то считаются деликатесом, но я их не люблю. Все решили, что запишемся — вот и заглянем в буфет.

— О, Ленка пошла! — сказала мама. — Следующие мы.

И мы все начали бдительно следить: какой стол первым освободится?

Процедура самой записи оказалась рутинной, как и во всех подобных учреждениях. Огромный, расчерченный ручкой гроссбух, в разворот которого внесли всё: ФИО, степень родства, адрес проживания, работу/учёбу/пенсионерство, имеющиеся (или не имеющиеся) в распоряжении участки и желание сохранить их или вернуть государству.

— Семьдесят две сотки и шесть подключений, — подытожила регистраторша (я попросила бабушку записаться «с домом»). — Сто сорок четыре да семьдесят два — двести шестнадцать рублей.

Ответственные в семьях за деньги зашелестели бумажками.

— И ещё мы тут хотим… — мама замялась.

— Я хочу, — решительно вступила я.

После литературных классных часов меня знали практически все учителя в школе и, должно быть, принимали за эксцентричную особу. Учительница сочувствующе посмотрела на маму и немного скептически на меня:

— Слушаю?..

— В полном соответствии с принятым постановлением, я хочу получить пятьдесят соток земли сверх положенного лично мне. В своё индивидуальное пользование.

— Это зачем столько? — искренне удивилась регистраторша.

— Для организации опытной юннатской станции, — я щёлкнула своим партизанским кошельком и извлекла на свет двадцать пять штук сотенных бумажек и четыре трёшки. — Попрошу зарегистрировать. И свет тоже подключить– без света-то как работать?

Нам выписали регистрационный талон, выдали общую квитанцию — чтобы получить именно одним куском — но с указанием выделенных «посемейных» частей: пятьдесят — моих «опытных», три сотки бабы Раи (с домом), шесть — Жениной матери с братом (без дома), по двенадцать — маме, Наилю, тёте Кларе и дяде Саше* с домочадцами, и пятнадцать — тёте Вале с дядь Рашидом. В буфет мы пошли как помещики, накупили всяких пирогов-коржиков, лимонада «Колокольчик» (бесцветного, как вода, но очень вкусного) и «Байкал» (коричневого, «лучше, чем кока-кола»), снова демонстрацией дошли до нашего двора и расселись на лавочках у подъезда, обсуждать своё почти что приобретение.