Онлайн книга «СССР: вернуться в детство?»
|
Рашида жена держала, тёть Валя. Билась за него изо всех сил. Ринат тоже недавно женился, третий раз уж. А Наиль вот один, бабушку не слушает… В зале бормотали и топтались. Потом Лёха неожиданно громко и нетрезво начал: — А чево-э-э… поехали! У меня… — что у него, я не услышала, Наиль на него шикнул. Снова забормотали. Потом кто-то тихонько толкнул мою дверь, почувствовал, что заперто, и Наилькин голос сказал: — Оль… Ты это… Мы щас… В зале стало тихо. Потом хлопнула дверь и в замке провернулся ключ. Я вышла в кухню, сердито вытерла крошки со стола. Потом сердито схватила пустую водочную бутылку — хотела в ведро выкинуть, но вспомнила, что можно ведь сдать. Сколько там точно копеек, не помню, но сколько-то будет. Сердито отмыла бутылку от этикетки. Вторую они унесли с собой. Потом я подумала, что эта пустая бутылка, должно быть, не единственная, пошла к Наилю в комнату — и точно! Ещё две нашла. Тоже помыла. Немножко успокоилась. Хоть какая-то мне польза от этой нервотрёпки. Но психанула я, конечно. Хорошо, никого больше не было, а то спалилась бы по полной. А так, даже если он что перескажет — бабушка не поверит, подумает, что ему с пьяных глаз примерещилось. А мама и слушать не будет, сильно она злится, когда Наиль выпивает. У нас на стене даже след есть… Прошлым летом — чётко помню, что летом, потому что балкон открыт был — Наилька вот так же выпил. И начал маме (моей маме) что-то втирать, да ещё момент выбрал совсем неподходящий. Хотя, в таком состоянии кто их, эти моменты, выбирает. Да ещё назвал её детским дразнильным прозвищем: «Чачби́». По-татарски это значит «лохматая». Ну, короче, она психанула и швырнула в него тем, что в руках было — литровой эмалированной кружкой с компотом. Очень эпично было. Компот пролетел пять метров и расплылся по свежепобеленной стене хризантемой. Наиль-то, конечно, увернулся, но, по-моему, проникся и с тех пор, даже выпив, маму не донимает. У него вообще характер рассудительный и нескандальный, не пил бы — золото, а не мужик бы был. Эх… Я составила в авоську три водочных бутылки, подумала, добавила к ним заодно четыре молочных и маленькую от сметаны, нарядилась, взяла с гвоздика мамины ключи и пошла в три поросёнка, в «Приём стеклотары». Очередь была небольшая, и приёмщица сегодня не вредничала, что «тары нет» да «бутылки грязные». Водочные взяла без разговоров, выдала мне шестьдесят копеек. Нормально! Оттуда я почапала в молочный, там у нас прямо в молочном отделе сама же продавщица посуду принимала. Уж не знаю, может, исхитрялась совмещать ставку продавца с приёмкой или как. Короче, в молочке я получила ещё девяносто копеек, страшно обрадовалась и прямо оттуда по длинной аллейке прошла в промтоварный, купила ещё тюбик шампуня, про запас. Двадцать копеек прикуркулила, а на лестнице к дому ещё две копейки нашла. Вах! Я богатенькая буратина! На лестничной площадке около двери никто не топтался, дома тоже была тишина, так что мой поход остался незамеченным, а то бы мама с бабушкой в обморок попадали. Не успела я раздеться и чайник вскипятить — примчалась мама. Быстро-быстро похватала какие-то одёжки и помчалась обратно в школу — репетиция у них к новому году. Генеральная! Придёт поздно. Вечер в окнах совсем посинел, а бабушки всё не было. Как она там по очередям, не случилось бы чего… Я что-то так заволновалась, даже ничего делать не могла, всё стояла у окна, на дорогу смотрела. |