Книга Солнце мое-2, страница 5 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Олеська снова поскрипела телефоном.

— Я узнаю, Оль. Но я…

— Погоди, не узнавай, — я вдруг подумала, что, кажется, знаю, кого можно попросить. — Будь другом, дня через три позвони мне. Если у меня не получится — будем пытаться по-другому решать.

— Ну, давай.

Чё мне вдруг в голову пришло, товарищи. Ходили упорные слухи, что для занятий кружковой деятельностью — вот, типа как я в саду — нужно будет обязательно педагогическое образование. Любое. А универ — это, конечно, не пединститут, но педагогика в программе тоже значилась. Значит, по-хорошему, стоило попробовать договориться.

Я собралась, купила по дороге коробочку модных конфеток «рафаэлло» и направила стопы свои в альма матер — в родную восемнадцатую школу.

Антонина (бывшая моя классная) сидела в своём английском кабинете и гоняла чаи — каникулы же!

— Антонина Михална! С новым годом!

— Ольга! Привет! Чай будешь? — она приобняла меня привычным широким жестом, прошла к окну и забрякала чашками. — Что, подружка моя говорит, совсем ты учёбу забросила?

— А вот, я, между прочим, к вам по этому поводу и пришла.

Я стала рассказывать, как оно у меня в этом году всё в кучу — и работа, и курсы, и магазин родительский.

— Поговорите с Амалией Иосифовной, а? Времени просто катастрофически не хватает. Дизайн бросать не хочется. Тем более, почти два миллиона за него оплачено.

Дизайн Антонина одобряла. Она вообще считала, что это — моё. Мы когда на УПК* пошли в десятом классе, как раз она меня на художника-оформителя и толкнула, так бы сидела я в какой-нибудь кулинарии.

*Был раньше такой пережиток

социалистического наследия:

учебно-производственный комбинат

на котором старшеклассники

овладевали начальной ступенью

какой-либо профессии.

Я покрутила отпитую чашку с «настоящим английским» чаем:

— Вы ж знаете, я потом нагоню. Но сейчас — прямо вилы.

— Так ты хочешь…

— Хочу заплатить кому-то одному, чтоб мне сессию дозакрыли.

— Ну ты прямо, Оля, совсем не дипломатичная, — засмеялась Антонина Михална.

— Ага. Пятьсот тыщ у меня в заначке есть. Если захотят больше — придётся мне, наверное, распрощаться с этим проектом.

— М-гм… — Антонина явно что-то замыслила. — Ладно. Иди, завтра или я тебе позвоню — или Иосифовна. Поняла?

— Ага.

— Ну всё, топай давай. Мне ещё вон, целую кучу журналов заполнять надо…

УНИВЕР

Амалия Иосифовна позвонила в тот же день. Очень конспиративным голосом сообщила, что будет ждать меня завтра в час на кафедре. Ладно, главное — не ржать.

12 января 1996

В универ я поехала со смешанным чувством «получится — хорошо, не получится — и пофиг!»

Амалия Иосифовна с видом Штирлица кивнула мне на пустой кабинет и закрылась на ключ изнутри.

— Давай.

Я достала деньги.

— Нет, четыреста хватит, — строго остановила меня Иосифовна. — Ещё чего удумали, за такие деньжищи автографы продавать! Тем более, я сказала, что по моему предмету у тебя автомат.

— А вы знаете, что в университете завёлся замечательный преподаватель со строго дифференцированной шкалой оценок? Продаёт даже тройки.

Она резко вскинула на меня глаза:

— Кто⁈

Я пожала плечами.

— Философ какой-то. Двести тыщ пятёрка.

Она сердито прищурилась.

— Философ, значит. М-гм. Ладно, иди. Надеюсь, в июне увижу тебя на сессии живьём.

— Я тоже на это надеюсь. Иначе, согласитесь, это будет бессмысленным вложением денег.