Книга Солнце мое, страница 122 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Встретилась следующим вечером с папой, показала план. Условились, что раз уж он забирает себе всю сантехнику, то мне с моей поможет. И согласования на себя возьмёт, у него свои подвязки есть.

Дальше требовался ремонт. Если вы думали, что мы прям вот так взяли и наняли полноценную строительную бригаду, то это очень наивно. Денег, конечно, сколько-то было, но я прекрасно представляла себе, с какой скоростью они могут кончиться.

Для начала, папа объявил, что отделяющую магазин стену своими руками возведёт, с четверга бодро навозил стройматериалов и начал активно колотиться. А пока он строит, я решила, что начну с маленькой части и пошла… к маме, конечно же.

Каждый день после смены она заходила к нам, а потом вечером за ней заезжал Саша и частенько сиживал у нас, попивая чаёк. В четверг вечером, как раз в зазор между моими садовскими кружками и дизайнерскими занятиями, я решила, что резинить смысла нет, и уселась за стол вместе с ними.

— Дорогие мои товарищи, у меня для вас есть очень важная новость.

— Ты беременна? — испугалась мама.

— Да не-ет! — отмахнулась я. — Тут другое дело. Папа подарил мне одну вещь. И денег дал на ремонт (это мы тоже придумали, чтоб мои тридцать мильёнов «легализовать»), а то сам он не успевает. И мне нужна ваша помощь или хотя бы совет.

— Машину, что ли? — прикинул Василич.

— Лучше. Вот! — я достала с холодильника заранее подготовленный план, разгребла пространство на кухонном столе и развернула перед ними свой план-перехват.

— Квартира, что ли? — не поняла мама.

— Нет, там был магазин и какая-то контора. А я хочу чтобы стало вот так… — я начала подробно излагать своё гениальное видение процесса. Только про маленькое, про большое ничего пока решила не говорить.

— Интересно, — сказал Саша, — посмотреть бы.

— Можно, конечно. Но мне через полчаса в Политех выдвигаться.

— А где это?

— Да вот, на ГЭСе! — показала я рукой, как дедушка Ленин.

— Так поехали! Я тебя потом до института подброшу.

Мы загрузились в Василичеву ниву и понеслись.

Помещение они осматривали даже с каким-то пристрастием, прикидывали мой план, как и что должно встать (туалет им, кстати, тоже понравился) — и тут мама говорит:

— Ну вот, Саш! А ты на рынке хотел!

Оказывается Василича на работе собрались сокращать (вместе с кучей другого народу, что-то там переход аэропорта в другую собственность — я не поняла, да мне и неважно). Мало того что дают хорошие отступные за полгода, так ещё и, чтоб сократить окончательно и бесповоротно, выкупают у бывших сотрудников доли в предприятии, которые они набрали на ваучеры. Толку с этих акций никому не было, люди вообще не понимали, как ими пользоваться, и за хорошую цену с радостью отдали.

— И сколько у вас денег? — негромко поинтересовалась я (ну а мало ли — вдруг кто услышит?).

— Сто тридцать шесть, — совсем уж тихо ответила мама.

— Сто тридцать шесть чего? — не поняла я.

— Миллионов, — одними губами ответила мама.

— Фигасе!

— Тише. Вот, Саша хотел киоск на рынке открыть, там под новую торговую площадь землю режут. Арендуешь кусок, ставишь свой контейнер.

— Просто контейнер? — затупила я.

— Ну, отделываешь сам, витрину ставишь.

— Там же зимой холодно будет? — скорее высказалась, чем спросила я. На оптовках зимой продавщицы валенки брали на три размера больше, чтоб помногу шерстяных носков надевать. И всё равно приплясывали в морозы. Да и водочку тяпали, чтоб не околеть — нафиг нам такой хоккей?