Книга Маша и Медведь 3, страница 120 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— Ты главное, без обид, хорошо?

— Да мы с пониманием. — неуверенно откликнулся Савелий. И чего «этому» нужно? Вот, быть того не может, чтоб его личного дела в Имперской канцелярии не было… Ну да наше дело маленькое, просят написать — мы напишем. Про боевые награды писать просто. Этот вам не в дворцовых коридорах, где и затеряться запросто можно, и себя потерять, и сходу не разберёшь, где враг, где наши…

Лист был исписан полностью, и даже на обратной стороне ещё немного.

— Благодарю! — неизвестный подхватил листок, и, словно по его невидимой команде, двери распахнулись и голос изнутри малой гостиной возвестил:

— Есаул седьмого специального казачьего полка, Савелий Погребенько!

ПЕРСТЕНЁК

Есаул вошёл — при полном параде, в орденах-медалях. Прищёлкнул шпорами:

— Ваше Императорское Величество, есаул Погребенько по вашему приказанию прибыл! — тут он увидел Аню и словно окаменел.

— Что ж вы, Савелий, так официозно, — бабушкинским голосом пожурила его Анна Павловна. — У нас тут милое чаепитие. Проходите вот, присаживайтесь. Чаю? Кофе? Какао, может быть?

Сел деревянно, словно аршин проглотил.

— Благодарствую, государыня, и накормили, и напоили меня с дороги.

— Ну, это они молодцы, конечно. За такое усердие и похвалить можно, правда? — Анна Павловна потянулась к самовару: — А я всё же чаю вам налью, а то что ж мы сидим как чужие?

Есаул принял из рук императрицы чашку, отпил и поставил, дважды звякнув о блюдце. Аня поняла, что руки у него дрожат, и закусила губу.

Анна Павловна внимательно посмотрела на одного, на другого:

— Что ж, раз уж чаю попили, можно и к делам приступать. Анечка, детка, дай-ка мне то колечко, что ты мне вчера показывала. На время. Обещаю — после нашего разговора я его немедля верну.

Аня, как зачарованная, сняла с пальца кольцо и протянула императрице.

— Видишь, Савелий? Казалось бы — перстенёк. Камушек красненький — что с того? А секрет в том, что имея сей перстенёк, кого угодно и о чём угодно спроси — всю правду тебе без утайки выложит. Страшной силы вещь! А говорю я тебе это, Савелий, чтоб ты понимал, насколько между нами сейчас всё будет честно. Отвечай мне: что думаешь о сей девице?

Вот оно что, значит? Характеристику дать пригласили. Что ж эти графья-князья сами не видят, какое золото им представляют?

Есаул нахмурился, глядя ровно в свою чашку:

— Анна Алексеевна, вне всякого сомнения, барышня смелая и решительная. Друзей в беде не бросит. Находчивая. Сообразительная. Честная. Настоящая казачка.

— Немного не так я спросила, — задумчиво покачала головой императрица. — Отвечай как на духу: какие чувства испытываешь к сей девице?

Вот тут есаул покраснел. Потом побледнел, да так, что Аня за него испугалась.

— Да я и без кольца… Прикипел я к ней душой… Моя бы воля была — всю бы жизнь на руках носил, на землю бы не спускал.

По Аниной щеке стекла крупная слезинка и капнула в чашку.

— Любишь её? — тихо спросила императрица.

— Больше жизни.

Анна Павловна кивнула:

— А ты, Аня, любишь его?

— Люблю… — прошептала Аня.

— Вот так, чтоб прямо на край света за ним?

Аня шмыгнула носом. Выпрямилась.

— А что? И на край. Кого нам на том краю бояться-то?

Савелий уставился на неё, будто не веря своим глазам.

— Что ж ты, есаул? — с лёгкой улыбкой поддела его императрица. — Или забыл, за кем в нашей Империи Российской закреплена опека дворянских сирот до полного совершеннолетия? Ничего у меня попросить не хочешь?