Книга Маша и Медведь 3, страница 11 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Я поздоровалась со знакомой буфетчицей и попросила самый большой подарочный торт, какой у них есть.

— Шоколадный пойдёт?

— Вполне. И ассорти пирожных сделайте большую корзинку. Я еду в гости, там много детей.

ТИМОФЕЙ ЕГОРЫЧ

Тимофей Егорыч готов был рвать и метать. Отец Сергий был плох — обморожение пальцев ног, мочек ушей и, возможно, воспаление лёгких. Поместили его в ту же больницу, что и раньше, но в простую палату безо всякой охраны — старец Макарий велел дурью не маяться и игрушками не увлекаться, другие заботы есть.

Сам же Макарий, несмотря на то, что несколько километров тащил Сергия в санках, смотрел бодрячком и признаков усталости не показывал.

— Тимоша, ты кончай метаться. Сергий пущай спит, а мы к Филиппу поедем. И бойцы твои пусть туда же едут, ты уж распорядись. А то я, понимаешь, староват по три раза одно и то же выслушивать…

МАША

Я влетела в спальню третьего отделения, когда на площади перед крыльцом как раз заканчивался молебен. Задёрнула шторки вокруг наших кроватей. Дождалась Марусю.

Она сразу поняла, что что-то не то происходит, примчалась, глаза большие:

— Маша⁈ Ты почему здесь⁈

— Всё-таки уходим.

— Нашли?

— Да. Пытались атаковать. Кто это, я до сих пор не уверена, а начинать войну не хочу.

— Значит, я правильно сделала.

— Что?

— Расписала Шуре инструкцию по остаткам бусин. Пойдём, вручим.

Мы торопливо вышли из своего укрытия — на другую сторону спальни, где Шура с Соней прихорашивались, чтобы спуститься в цветочную гостиную.

— Дамы, у нас для вас важная информация, — напористо начала Маруся. — Вот, сохраните этот листок. Шура, это важно!

— Я поняла, — Шура взяла инструкцию и тут же в неё заглянула. — Погодите. А вы где будете?

— Мы уходим, — просто сказала я. — Я нашла отца, он болен и ему крайне нужна моя помощь. Не спрашивайте, почему я не могу остаться, я не могу сейчас сказать.

— А я не брошу подругу, — добавила Маруся.

— Но так же нельзя, наверное? — растерялась Соня.

— Наверное, — согласилась я. — Но иногда надо делать и то, что нельзя. Если это важно.

— Я с тобой, — прогудел над ухом голос Анечки. Я обернулась и увидела её упрямый взгляд и сплетённые на груди руки: — Без меня тебе трудно будет, я знаю.

— Ой, девочки! — запищала Риточка. — Это что же получается — побег?

— Какой побег? — тревожно спросил из-за шкафов голос Екатерины Великой.

— Так. Усыпляй, пока тут столпотворение не началось, — махнула рукой Маруся.

Я кивнула и щёлкнула пальцами:

— Дамы! Целебный сон, десять минут!

— Как?.. — успела спросить Рита, и воспитанницы начали мягко оседать на пол, я всё же позаботилась, чтобы сон накатывал постепенно, и никто не треснулся лбом об пол.

КОНСТАНТИН

Чьи-то руки переворачивали Костю, прикладывали ко лбу мокрые полотенца. Ему заглядывали в глаза, раскрывая веки. Щупали пульс. Слушали сердце.

Костя чувствовал себя тряпочной куклой и радовался, что оно в принципе бьётся, это сердце. Потому что после такого энергетического удара варианты могли быть всякие.

МАША

Спальня быстро наполнилась спящими девушками.

— Это как это? — подняла одну бровь Анечка.

— Я тебе потом объясню. Если ты с нами. Ты с нами? Или спать?

Аня оглянулась.

— С вами.

— Тогда пошли.

Мы шли через гимназию, которая превращалась в замок спящей красавицы. Уснули попавшиеся навстречу четвёрочницы. Двоечницы. Малявки-единичницы.