Книга Маша без медведя 2, страница 50 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— Ну, рублями засыпали, — пренебрежительно хмыкнула вслед уходящим Анечка, имея в виду, конечно же, их злобные взгляды.

СНОВА РАЗБИРАТЕЛЬСТВА

За графиней Строгановой послали немедленно, и она прибыла спустя два часа.

Пока она ехала, сидеть спокойно нам не дали. Сперва прибывшая полиция сняла подробные показания у всех, кто хоть что-то видел. Полицейских было много, но видевших было ещё больше. Спасибо, что центральных участников событий отпустили первыми.

Но радоваться было рано, потому что прямо от полиции нас отправили к батюшке. В малом храме сидел он сам, докторица, директриса и наша завуч. Но все женщины молчали, а расспрашивал нас только он. Из воспитанниц вызвали меня, Анечку (видимо, как предположительно указанную «сообщницу»), Марусю (чтоб я снова всех не забыла) и трёх старост классов нашего отделения.

Батюшка слушал объяснения старосты Шурочки и степенно кивал. Из её объяснений выходило, что гимназистки коллективно молились о болящих. Образец благочестия, как ни крути. Если бы не эти странные браслетики…

— Отец Арсений, — нетерпеливо сжала руки замочком директриса, — я должна дать однозначный ответ попечительнице. Вредное это начинание или полезное?

Батюшка сурово помолчал.

— Снова повторюсь. Я нахожу его полезным, поскольку подобный браслетик закрепляет в юных душах навык обращения к Богу. В некотором роде это созвучно применению чёток. Возможно, раз уж речь идёт о болящих, стоило бы понаблюдать момент воздействия на третье лицо…

— Валерий Степаныч, говорят, пострадал, — заметила завуч. — Этот субъект, — она брезгливо передёрнулась, — довольно чувствительно приложил его об ограду.

Степаныч был призван. Выглядел он, и впрямь, помято. А браслета моего не было! Я укоризненно покачала головой и привязала ему новый, после чего мы с девочками (в первую очередь, Аня, конечно) спели с пяток песнопений. Степанычу, естественно, стало сильно лучше. Докторица (осматривавшая его до и после) несколько обескураженно констатировала резкое уменьшение гематом, улучшение пульса и ещё какие-то мудрёные признаки.

— И вот тут за грудиной как булыжник сняли! — удивлённо подтвердил дворник, после чего и был отпущен.

Батюшка наше пение одобрил, но, кажется, немножко испугался и предложил в ближайшие дни (скажем, завтра, когда к обеду обязательно придут просители) произвести подобную процедуру в присутствии малого иерейского (это значит, священнического) собрания, которое он берётся организовать. Эта идея директрисе страшно понравилась, и нас наконец-то отправили в отделение.

Около входа в нашу тройку стоял Степаныч.

— Вы, барышня, не думайте, что я ваш подарочек снял да выкинул, — обратился он ко мне. — Дочка у меня прихворала, так ей навязал.

— Это ты, Степаныч, молодец, — устало похвалила я. — Сколько у тебя, говоришь, ребятишек?

— Шестеро, — переступил он с ноги на ногу.

— На вот, возьми ещё парочку, пусть будут. У иконок положи…

Я отвязала с запястья ещё два браслетика. Упасть хотелось, просто ужас. Но тут открылась дверь, и из спальни повалили девчонки.

— Что, уже чай? — удивилась Шура. — Все уроки сегодня скомкались!

Я подумала, что уж не все, а два послеобеденных, но возражать сил не осталось. Мы спустились на чай, снова поднялись к себе, я вроде бы расходилась, решила повязать — да так и уснула с крючком в руке, привалившись к подушке. Растолкали меня к ужину. Сказали, Строганова приезжала, выслушала кучу докладов, переговорила с батюшкой и решила беседу со мной отложить на завтра, чтобы было готово решение священнического консилиума.