Книга КОМ-11 (Казачий Особый Механизированный, часть 11), страница 41 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Мы оба накинули шкуры и бодро потрусили в сторону леса.

— А ты как узнал, что я в тайгу пойду? — спросил я больше ради поддержания разговора.

— Так вчера ж ты начал про мысль.

— Ну.

— Так и не договорили. А я прикинул — какая мысль ещё может быть? Пометить ты лес решил. Чтоб на твою территорию никто не лез. — Серго покосился на меня и добавил: — У нас в деревнях до сих пор так принято. Зато всем сразу всё понятно.

— Хм. Может, на северах в стойбищах тоже так, я ж не бывал…

— Да наверняка! — оживился Серго. — Не знаю, как только они без деревьев обходятся.

— Это для меток, что ль?

— Ну да. Может, у белых так не принято? Когтями засечку оставить, а?

— Может, на камнях? Уел ты меня, честное слово!

Мы вышли на окраину таёжной поросли, принюхались и, не сговариваясь, повернули влево. Через некоторое время на ближайшей прогалине обнаружилось искомое.

— Нет, ты глянь! — возмутился Серго. — Чуть не к самому городку вышел!

На дереве красовались свежие глубокие отметины от когтей. Ниже на коре — шерсть. Тёрся.

— Дня два как ходил.

— Ага. И довольно крупный для бурого. Слушай, давай ты пока своё поверх ставь, а я вокруг пробегусь. Чтобы если волки…

— Понял. Как думаешь, на какой высоте ствол подрать? Я ж могу подняться…

— Э, брат! Ты если на задние лапы встанешь, кто твои метки увидит⁈

Посовещавшись ещё о технической стороне вопроса мы с Серго приступили к тщательной разметке территории. И всё шло спокойно, пока у заросших смородиной гольцов* я не услышал грозный предупредительный рык Серго. Звучал он больше как «иди давай отсюда!» — но я на всякий случай подтянулся поближе.

*Сибирское название крупных валунов.

Судя по удаляющемуся треску в подлеске, помощь тут не требовалась. Серго выглядел довольным.

— И чё это было? — спросил я.

— Да шарился один… Может даже тот, следы которого видели. Довольно крупный. Шуганул я его.

— Ну и нормально. Дальше идём?

— Откровенно говоря, мне уже… того — нечем. Может, к дому развернём, а завтра продолжим?

Я прикинул, что отсюда как раз удобно будет возвращаться мимо Коршунихи — купнуться получится! — и согласился:

— Глядишь, к завтраку явимся, незамеченные в отсутствии.

Наивный я.

ВЫШЕЛ УТРОМ НА КРЫЛЬЦО…

Утром я вышел на крыльцо и остановился в изумлении. На воротном столбе сидела Мидзуки и, вытянув встопорщенные хвосты, с кем-то негромко ругалась по-японски. Почему я решил, что ругалась? Так-то японский для русского слуха шибко грубо звучит. Хужее на мой вкус токмо немецкий. Там вообще словно железки лязгают. Но и тут! Сидит лисичка и в крохотное голубое овальное окошко частит, ровно кого-то матом кроет по-своему. Нет, повторюсь, на деле она, может, просто «доброе утро» в развёрнутом варианте исполняет, но впечатление живейшее.

Пока я эти умные мысли в голове гонял, Мидзуки внезапно вытянула из окошечка какую-то свернутую рулончиком бумагу довольно ветхого вида, тряхнула её, развернула, что-то прочитала и отбросила в сторону. Бумага истлела красивыми искрами, так до земли и не долетев. А тенко опять с кем-то спорит-ругается. А оттудова (из ентой крохотусечной дырки, значицца) ей возражают-отвечают. И тоже на повышенных тонах! Прямо тебе — симпозиум магический. У нас в мажеском университете ежели до профессорских споров доходило, так они похожим манером не хуже друг дружку костерили, а в особо острых ситуациях, случалось, и за грудки коллег таскали.