Книга КОМ-10 (Казачий Особый Механизированный, часть 10), страница 89 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Да и Бог с ней, с аристократкой надутой, пусть в «Саранче» покатается. Урдумай наловчился гонять не хуже Хагена — вот пусть княжне кишочки и порастрясёт.

А пока я сидел в человеческом виде в кармане «Саранчи», а рядом на крыше глазели по сторонам Айко и Миша Дашков, который с переброской и началом боя готовился выступить в виде поддержки с воздуха. Нам с лисой задача была поставлена предельно просто: заходим в купола, прорываемся к друидическим деревьям, отрубаем их от жертв, ищем как первоочередную цель Катерину Кирилловну, во вторую голову — Джедефа.

А потом раздался общий сигнал — и весь накопленный железный кулак одним духом перенесло в найденную нами точку.

СКАЧЕМ ВДОЛЬ ФРОНТА

Вот несколько раз уже говорил. Когда, значицца, правильная военная операция, когда ровными, строгими линиями шагоходы выстроены — это внушает! Да ежели поддержка правильно мажеская организована…

Это сверху, из невидимого дирижабля так смотрелось.

А внизу, едва я огляделся, так остро мне русско-польский фронт напомнило…

Никто с нами красиво и правильно воевать не собирался. Из марева невидимости, что обеспечивали эти, по словам Айко, друидские деревья, на нас вышли…

Вот красиво, наверное, во всяких книгах напишут — «Исполчилась на наши силы велико-огромная рать, и были мы, словно песчинки…» А когда в реальности из-за барханов, закрывая небо, вылетают дымные ленты ракетных выстрелов, и, раздвигая эту дымку, на тебя выходит строй новейших англских шагоходов — это, батенька, внушает. И от былинного стиля внутре вообще ничего не остаётся.

А что остается? Всё как всегда… Со всей дури долбануть ногой в крышу «Саранчи» и заорать:

— Гони, залётный! — А самому заорать монгольский напев, чтоб родимая железка вывела тебя из-под удара. И не думать, не думать! О своих друзьях, оставшихся прямо на острие удара. О выполнении основного приказа… потому как мёртвые приказ выполнить не могут, а значит — сначала выживем.

Я пел монгольские песни. Рядом, вцепившись когтями в броню и распушив хвосты, висела Айко. А Урдумай стремительно вёл нас в обход основного фронта.

К чести этой безумной выходки, мы таки собрали на себя основную порцию «аплодисментов» от противников. Ну ещё бы! Вот ты такой важный выходишь, а поперёк будущего поля боя, как укушенная, несется неопознанная железка. Это я про «Саранчу», ежели непонятно. Мало того, что вся сплошь модифицированная, так ещё и тварь шерстяная поверх! Куда бежит? Зачем? Непорядочно… Как по нам палили, мама моя!

Но, что характерно — не попали. Вот, думаю, вражеским стрелкам было обидно. Урдумай, словно издеваясь, пропустил за собой все выстрелы и убежал за бархан. Вылитый я в Сирии!

Вот только когда основная опасность миновала и этот, Боже благослови его, бархан скрыл нас, наш пилот откинул верхний люк и что-то восторженно заорал мне на тувинском.

— Говори на русском, детина ты ни разу не образованная! — пытался остановить его Швец, но Урдумай махал руками и что-то вопил по-своему.

— Дисциплина у вас в экипаже… — недовольно высказалась Вера Пална.

— Ой, я вас умоляю, заткнитесь уже, пожалуйста, а? — интеллигентно ответила Айко, а я нагнулся в люк и встряхнул Урдумая за шкирку.

— Боец! Успокоился! Упал за рычаги и вперёд!

— Илья Алексеевич, вы видели? Вы видели, как я? — наконец более менее внятно (и главное — по-русски!) заорал Урдумай.