Книга КОМ-9 (Казачий Особый Механизированный, часть 9), страница 44 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Из фургончика показался повар Евсей Романыч, вышел, потянулся, да так и замер с поднятыми руками, глядя на композицию «голова козы на крыше». Впрочем, дело быстро разъяснилось, и, как только туман рассеялся, двое бессменных помощников по кухне побежали в сторону распадка и нашли пару вполне приличных кусков косули, разбросанных на изрядном расстоянии друг от друга.

— Это было весьма предусмотрительно — не давать курсантам боеприпас в свободное пользование! — громогласно радовался Романыч за обедом, — иначе искрошили бы животину в клочки — поди-ка этот фарш по кочкам собери! А так — приварок!

Я в свою очередь радовался, что уговорил Ивана не выдавать курсантам раньше времени даже и учебных боеприпасов, которые краской мажутся. От краски, поди, мясо не получилось бы отмыть.

Кстати, о краске…

* * *

Вообще, на этих учениях Романычу особо повезло. Вот в четверг у нас по плану производились ночные стрельбы. Не совсем чтоб продвинутые, а такие — для начинающих. То есть взводы поочерёдно заступали на позицию, рассчитывали по порядку, после чего друг за другом должны были поражать три подсвеченные цели. Целей вообще было заготовлено штук двадцать, чтоб никто хитрожопый заранее не прицелился.

Дальше так. Цель светится квадратиком пять секунд — гаснет. Успел за это время навестись и шмальнуть — молодец. Если попал — вообще герой. Проверку предполагалось проводить после того, как весь взвод отстреляется, а чтоб ничего не спутать, каждой машине выдавали боеприпас со своим цветом.

При чём тут Романыч? — спросите вы.

А при том, что Романычу внезапно среди ночи приспичило в туалет. А будочка туалета располагалась примерно в том же направлении, что и мишени. Так-то чуть в стороне, конечно. Но ночью фиг ты сразу разберёшь.

Идёт Романыч, ничего не подозревает. Ну — разговаривают где-то — и что?

А это Хаген взводу вводную объяснял и учебные снаряды раздавал.

Романыч в будочку прочапал и решил, чтоб мимо толчка не промахнуться, фонарик карманный зажечь.

В этот момент курсанты как раз по машинам разобрались и изготовились к стрельбе.

Можете себе представить изумление Хагена, который никакую кнопку на пульте управления мишенями ещё нажать не успел, а в ночи уже вспыхнул жёлтый квадратик света. С трёхсекундной задержкой грохнул выстрел. А следом — мощный цветистый многоэтажный вопль Романыча.

Дело в том, что окошко для дневного света в туалете над дверью было. А стекла в нём не было — просто дыра. Красочный снаряд влетел в него, как в яблочко, и разбился о заднюю стенку сортира, частично её перекосив и оросив Романыча литром жёлтой краски.

Романыч, по его собственному заявлению, внезапно кроме малой нужды справил ещё и большую.

Хаген, естественно, никаких сигналов в этой обстановке подавать не стал, а бросился на вопли. Сюда же бежали ещё люди — глазеющие на стре́льбы в ожидании своей очереди курсанты, помощники Романыча с кухни (сразу различившие начальственный рёв среди других ночных звуков), я бежал, Пушкин и три весёлых князя тоже — никак, ЧП?

Впереди нарастал гогот молодых здоровых лбов.

— А ну, разойдись! — на бегу рявкнул Сокол, курсанты расступились, и нашему взору предстал расписной Романыч.

С минуту мы созерцали его, не зная, что сказать, а Романыч, осознавая явление начальства, смирял поток своих воплей.