Книга КОМ-5 (Казачий Особый Механизированный, часть 5), страница 98 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— Илья, пора, — сказал Серго.

Дуэль-то на саблях. Раздеваться надо. И даже теплом себя не окутаешь — применение магии запрещено. Впрочем, у меня нынче с холодом весьма специфические взаимоотношения. Главное — в голове тумблер переключить.

— Условия примирения? — напряжённо спросил Дашков.

— Примирение нам нежелательно, — холодно ответил я. — Впрочем, если он публично извинится, покинет университет и удалится в своё имение — возможно.

Поди-ка предложи это поляку! Как бы голову говорящему не откусил.

Подошёл Иван:

— Коршун, Тышздецкий требует подвижной дуэли…

— Да и хрен с ним, пусть бегает, мне без разницы. Границу только чётко обозначьте.

— Это будет, — заверил Иван, и словно в ответ на его слова посреди поляны засветилось ярко-оранжевое кольцо метров двадцати в поперечнике.

Скинул я китель, рубашку, в «Клопика» кинул. Медальон да часы Серго вручил. Подошёл к светящейся границе с наградной саблей. Напротив Тышздецкий встал.

Из круга зрителей вынырнул знакомый по прошлому году артефактник Голубев в своих зеленоватых очочках, осмотрел оружие, во всеуслышанье объявил об отсутствии амулетных и заклинательных усилинов и вообще какой бы то ни было магии. Кстати, светящаяся граница круга — скорее всего, его работа. Он же в прошлом году шаги фиксировал.

В центре сошлись секунданты. И тут…

Тышздецкий папаша добежал.

Да уж. Как бы он нам всю малину не испортил.

— Господа! Господа, я прошу остановить дуэль! — прокричал Тышздецкий-старший, врываясь в круг.

— Отец⁈ — Сигизмунд явно был не очень рад этому явлению. — Зачем вы?..

Вокруг поляны уже стоял плотный круг зевак — когда ещё такое увидишь! Над толпой висел лёгкий гул, но кто-то заботливый усиливал голоса, чтобы слышно было всем.

— Молчи!.. С тобой мы после поговорим!.. — Тышздецкий-старший дышал прерывисто. Видно, действительно бежал всю дорогу. — Господа!.. Я прошу!.. Я уже го… ворил это в ун… университете… — он с трудом налаживал дыхание, — и снова повторю!!! Я как глава рода приношу свои глубочайшие из… винения сотнику Илье Коршунову! Наш род готов выплатить компенсацию в счёт понесённого им ущ… ущерба.

Но тут Миша Дашков не сплоховал.

— От имени сотника Ильи Коршунова заявляю, что примирение возможно лишь в случае, если граф Сигизмунд Тышздецкий лично принесёт публичные извинения, отчислится из Новосибирского магического университета и удалится к себе в имение.

— Отец, я на это не пойду! — выкрикнул Сигизмунд и покраснел. Причём покраснел пятнами. Там, где на голове и теле сохранилась старая кожа — тёмно-багровым, а на восстановленных участках — ярким-ярким, чуть не малиновым.

Элечка Юсупова засмеялась так громко, что некоторые в кругу вздрогнули. А она заливисто хохотала и показывала в сторону Сигизмунда ополовиненным бокалом:

— Как пятнистый поросёнок!

— Отец, вы слышали⁈ — Сигизмунд был вне себя. — Я и так уже ославлен! Выйдите из круга, иначе я вызову и вас тоже!

Тышздецкий-старший уходить не желал. Он кричал, плевался, младшие сыновья и его поверенный кричали тоже. Не вполне понятно было, на что они напирают, но, похоже, поляки сильно хотели, чтобы все присутствующие от их невмерной важности в обморок попадали. Странное желание, учитывая, что тут в кого ни плюнь — то граф, то князь, а то и не просто князь, а светлейший или владетельный, не говоря уже о Соколове, например. Университет-то элитный. Таких стипендиатов как я по пальцам пересчитать можно.