Онлайн книга «КОМ-5 (Казачий Особый Механизированный, часть 5)»
|
Удар, удар, блок. Клинки глухо лязгнули, и мы в очередной раз разошлись, медленно идя по кругу. У меня царапина на запястье, у него — бедро. Один-один, да? — Ты лжёшь! С твоей смертью и твой зверь умрёт. Я знаю! — Ага, умрёт, ты прав, но не сразу! Правда? Не-е, я ему вру, зато смотри, как глаза забегали, боится тебя, уродец! Я самый! Мы самые! Ага! В этот момент поляк бросился в атаку. Клинки пару раз соприкоснулись, когда он совершенно змеиным движением прогнулся и насадил меня на колющий в живот. Больно! С-с-а-а-а! Я упал на колено и увидел, как поляк, развернувшись ко мне спиной, бежит. Что??? Бежит! А-а-а-а-аргх! Последнее сознательное движение сопровождалось гневным рёвом. Я просто метнул в спину Тышздецкому саблю. И попал. Наградная золотая сабля златоустовских мастеров пробила польского графеныша насквозь. И он упал — головой и половиной торса за оранжевым краем круга. Больно. Глаза медленно затягивало красной пеленой, но нужно встать! Встать! Я подошёл к лежавшему ничком Сигизмунду и вырвал саблю из спины. — Дуэль окончена. Вы довольны, граф? И, кажется, снова упал на колено. * * * Воздух вокруг меня светился красным. И командующий голос Есении я слышал, как будто из-под воды: — Аккуратно! Вот так зафиксировали, держим пять секунд, замерли! Раз-два… — она считала, а я пялился в тёмное осеннее небо, которое сквозь кровавый туман казалось не синим, а глубоко фиолетовым, и тупо думал, что в этот раз ничего Симе не сказал. Будет мне дома выволочка и слёзы в три ручья. А ей нервничать не надо бы… — … пять! Посадили! Зафиксировали вот так! Пять секунд, замерли! Раз!.. Вроде, багровая пелена спадает. Теперь передо мной было не небо, а деревья, продолжавшие толпиться студенты, подёрнутый красным снег… Кто-то недалеко сказал: — Мёртв. Похоже, сердце пробил. Тут без шансов. — Господа, прошу освидетельствовать смерть… Я увидел, как Тышздецкий-старший сжал кулаки и отвернулся от дуэльного круга… натолкнувшись на равнодушный и надменный взгляд Юсуповой. Поляк сделал несколько шагов, остановившись вплотную у её столика: — Вы, сударыня, мерзавка! — он выхватил бокал из её рук и плеснул ей в лицо. — Если б не вы, мой сын был бы жив! Всё равно я бы его достал! Но он мог бы выжить. Гипотетически. Тут меня снова положили, и продолжения я не видел. Зато слышал крики. Много всяких криков, среди которых визжащей свиньёй выделялась Юсупова. Какая же она дура, ядрёна колупайка. Феерическая. ПОСЛЕ БАЛА. ТЬФУ! ПОСЛЕ БОЯ! Домой я пришёл своими ногами. Точнее, на «Клопике» — но сам же за рычаги сел! Слабость была страшная и тошнота подкатывала, но Есения уверяла, что в течение часа-двух это пройдёт. А может даже и быстрее, учитывая звериную регенерацию. Так что меня отпустили, несмотря на то, что откуда ни возьмись явились господа из жандармского управления и начали опрашивать свидетелей. Подписанной перед дуэлью бумаги от меня им оказалось достаточно, но с секундантом, Голубевым и некоторыми свидетелями они возжаждали переговорить. Приехали мы с Хагеном, шагоходы около дома под соснами пристроили, кабинки тщательно проверили, чехлами накинули… — Пойдём, Илья Алексеевич, — первым сдался Хаген. — Ночь уже, посёлок спит. Невозможно бесконечно оттягивать конец. Я фыркнул. |