Книга КОМ-2 (Казачий Особый Механизированный, часть 2), страница 72 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Пока я ставил подписи, капитан повернул в приборе какой-то рычажок, и звуки зала стали отчётливо слышны — покашливание, ёрзанье, шаги полицейских. Капитан забрал мою бумагу:

— Господа, прошу встать всех свидетелей, явившихся после начала драки, — заскрипели сдвигающие стулья, поднялось человек двадцать. — В свете открывшихся фактов ваши показания становятся малозначимыми, однако в ближайшие две недели территорию университета вам покидать запрещено. Прошу садиться, — снова заскрипели стулья. — Теперь прошу встать задержанных, принимавших участие в драке, из числа тех, кто также не видел её начало, — он зачитал фамилии. На сей раз поднялось семеро.

А я всё на сцене как дурак сижу, уходить-то не велено было.

— Согласно статье двести шестьдесят два Уголовного уложения, за участие в массовом нарушении общественного порядка на каждого из вас налагается штраф в размере пятисот рублей, — тут я едва не присвистнул. — Также в соответствии с уставом университета, каждому надлежит четыреста часов обязательных общественно-полезных работ, ответственность за их организацию возлагается на административно-хозяйственный отдел университета, с обязательными отметками в специальных табелях университетского полицейского участка.

— Касательно остальных участников инцидента, — капитан зачитал все наши фамилии, включая Панкратова, — дело передаётся в Третье отделение. Покуда прошу оставаться на местах, сейчас мы выясним, сможет ли сегодня прибыть следователь. В противном случае все вы отправитесь под домашний арест в свои комнаты. Остальные могут идти.

Случайные свидетели тут же встали и, слегка толкаясь и тараща глаза, вышли из зала.

Следователь, среднего роста суховатый мужчина безо всякого веселья в глазах, прибыл через сорок минут. Потолковав для начала с капитаном, он вызвал сперва Панкратова (кажется, показывал ему вконец измочаленное письмо), потом меня — тут почти слово в слово повторился разговор с капитаном, и потом уж по порядку всех остальных. Снова говорил с капитаном, что-то писал.

Время шло к полуночи, когда нас с Денисом пригласили в очередной раз на сцену.

— Господин Коршунов, господин Панкратов. С вас на сегодня сняты все обвинения. Тем не менее, в течение ближайшей недели пределы университета вам покидать запрещено. Возможно, понадобятся ваши повторные показания. Впредь прошу вас, господин Коршунов, воздерживаться от приведения дебоширов к порядку столь радикальным способом, а вас, господин Панкратов, не оставлять без присмотра свою корреспонденцию.

— Так меня неожиданно вызвали… — испуганно прошептал Денис.

— Именно принимая во внимание данный факт, ваши действия не расценены как провокационные.

Денис, видать, совершенно был выбит из себя всей этой ситуацией, потому что в обычном состоянии ни за что бы не спросил:

— А что же будет с ними?

— Тут разбирательство будет продолжено. Смеялись ли эти господа над самим письмом или над поступком члена Императорского Дома, описанном в этом письме? В первом случае это «оскорбление чести дворянина, совершённое с особым цинизмом», и господам грозит исключение из университета с запретом на последующие поступления в высшие учебные заведения. В последнем случае их действия подпадут под определение «оскорбление словом высочайшей особы». Далее следствие будет выяснять: было ли намерение? Коли было — каторга. Коли по неразумию и невежеству — бессрочная высылка с запретом въезда в столицы, а также проживания и пребывания более трёх дней подряд в городах с численностью населения более восьмидесяти тысяч человек. И об обучении, само собой, также придётся забыть.