Книга КОМСОМОЛ-1, страница 7 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— Ладно уж, — проворчал я, подбадривая сам себя, — дойду до Училища, там костёр разведу.

Средняя пещерка была довольно низкой — я мог рукой потолок достать — и в меру глубокой. Задувать не так будет. Можно будет огню помочь, стену за спиной подогреть, станет совсем красота. Это я так себя настраивал на новый рывок.

И всё же первый шаг вперёд был — словно из натопленной бани в ледяную купель кинулся. Мороз бросился навёрстывать своё, забираясь в рукава, вгрызаясь со всех сторон в мою мрачную тушку.

— Врёшь… Не возьмё-ё-ёшь… — бормотал я, упорно карабкаясь по склону.

Но метров через пятьдесят снова остановился. Теперь я решил взять другую тактику — не вымораживать себя до онемения, но и сильно не распариваться. Чуть прошёл, остыл — чуть согрелся. Повторить подход! И так до конечной цели.

Худо-бедно дотащился я до пещерок, совсем уж темно стало. Зима долгими сумерками не балует. Зимний солнцеворот только прошёл, дни короткие.

У входа в среднее Училище высился приличный намёт, зато внутри до половины было почти чисто. Я перебрался внутрь, прикинул, что если попытаюсь расчищать всё это подручными средствами, то помру уставшим, и решил применить одно из успешно дающихся мне воздушных заклинаний. Ну — как успешно? Боевой воздушный кулак я сформировать бы не смог, а вот снег на пару метров в сторону сдвинуть — пожалуй.

Это и было исполнено. Теперь пещерка была чистой, а в нижней части её зева высился снежный вал почти мне по пояс, с небольшим проходом сбоку.

Усмехнулся, пробормотал невесело:

— А что, отлично выходит. Может, в дворники пойти?.. Ладно, не киснуть! Сейчас нодью* организую, нормально согреюсь, посижу, подумаю о жизни.

* Нодья — самый известный таёжный костёр для ночлега. Складывается из двух или трёх брёвен, подходит для ночёвки в лесу при минимальном укрытии даже в сильный мороз.

Направился в холодную черноту ночи искать сухостоину, попутно размышляя — а действительно, не сошёлся же свет клином на военно-магической службе, есть в жизни и другие способы себя приложить… мысль я додумать не успел. Рванувшийся из-под снега, у самых ног рябчик заставил меня шарахнуться в сторону. Да и сам далеко не улетел — обвис прямо в воздухе со свёрнутой и прокушенной шеей. На снег упали пурпурные в лунном свете капли крови. И хоть сам рябчик мгновенно был отброшен в сугроб, всё самое главное я распознать успел.

— Та-а-ак… Следим, значицца?

Пустота досадливо вздохнула и голосом Хотару* проворчала:

— Нет, ну надо так бездарно спалиться! Сволочь! Перед самым носом вылетел!

*Хотару — младшая из лис-кицунэ, принесших личную клятву выкупа и подчинения Илье Коршунову, отцу Аркадия, в ходе Японской кампании. Мать Хотару — Айко. Старшая сестра — Сэнго.

— А ну, покажись! — потребовал я, и насупившаяся лиса вышла из невидимости в своём обычном человеческом виде — белоснежное кимоно в нежно-голубых цветах, из-под подола которого виднелись кончики трёх белых хвостов. Висела она, понятное дело, чуть повыше тропинки, не задевая снега, чтоб следов не оставлять. А по части маскировки за́паха ли́сы всегда были мастерицы, каких поискать.

— Доброго вечера, Аригатаси! — Хотару мило улыбнулась. Это она меня, значицца, на свой японский манер прозвищем навеличивает, которое сама же и придумала. Вроде и похоже на «Аркаша», а вроде и ей душу греет, воспоминание о родных краях.