Книга КОМСОМОЛ-1, страница 63 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

ВЕЩМЕШОК

По части хозяйственников и трофейщиков Ермаков оказался прав. Обойдя территорию медицинского эвакопункта, я своими глазами убедился — не только людей из завалов вытаскивали. Точнее, с людьми за это время как раз практически закончили. Те прибывшие медики — они, оказывается, с какими-то собаками были, которые натасканы людей из-под обвалов доставать. В основном приучены работать в горах, с лавинами, но и среди обломков могут незамеченных раненых отыскивать. Дойчи закончили технику выгружать. В остальном развалины «Императора Константина» шерстили наши же хозбригады. Снимали и вывозили всё, что могло пригодиться. Это в любой армии так — ничего лишнего не бывает. Бывает слишком крепко приколоченное. Или слишком хорошо охраняемое.

Полагаю, скоро от павшего гиганта останется только вовсе уж непригодное. Вот и кончилась легенда. Сколько «Император Константин» под небесами отходил? И такой вот бесславный конец. Отец услышит — расстроится. Быть ободранным собственными же трофейными командами! Мне это почему-то казалось крайне унизительным.

И тут, в ряду рассортированных, словно на блошином рынке, запчастей я увидел сваленные горкой вещмешки. И прямо поверх лежал мой!

Мой, обгорелый с правого бока мешок!

На клапане белели выведенные мной собственноручно раствором хлорки цифры! «491339» и на конце ещё загогулька — это последний нолик частично обгорел, но и его рассмотреть можно было.

— Нет, ты глянь! Я тут страдаю, а он лежит себе! — я с радостью цапнул сидор, но был остановлен возмущённым приказным, присматривающим за порядком:

— Ты чего творишь, болезный⁈ Мародёрить надумал? Это ж ранетых вещички! А которые убитых — те для отправки родне назначены!

— Никто ничего не творит! — со всей оскорблённой справедливостью ответно возмутился я. — Это моё! Из трюма шагоходного из каптёрки сидор забрали? Скажешь нет?

На мой возмущённый вопль подбежал ещё один хозяйственник.

— Пока мы там машины спасали, вы тут барахло моё прибрать успели! — рассердился на обоих сразу я. — И Матвеича бушлат! Опять скажете — нет?

Хозяйственники переглянулись.

— Бушлат был, точно, — кивнул второй, — в трюме забирали. Звиняй, сейчас не найдём.

— Да не надо мне бушлат, — слегка остыл я. — Матвеич мне едва по плечо, куда он мне. Сидор отдайте, да и ладно.

— А точно твой? — снова ревниво спросил первый.

— На, смотри! — я отстегнул клапан на левом кармане гимнастёрки и предъявил набитые хлоркой цифры. — Читай номер!

— Иди ты! Точно твой! У нолика, правда, уголок отгорел, да и хрен с ним, забирай! Я потом капитану доложусь.

— Спасибо, — сразу успокоился я. Да и не было у меня сил на особые возмущения. — Вот всем спасибам спасиба, братцы. А то, как на войне без личных вещичек-то? Ещё шинель бы мою отыскать.

— Шинели уж на склад отправили, — сказал второй. — Ты к каптенармусу зайди, он выдаст.

— Добро́! — я подхватил сидор и устало пошёл в сторону лесочка.

На самом деле, повезло мне, что солнце выползло и припекает. Хорош бы я был сейчас без шинели! Редкие остатки прозрачного снежка сразу начали дружно таять, в воздухе остро запахло сырой землёй и расщеплённым свежим деревом.

Шёл, смотрел на банку, подписанную квадратным почерком Матвеича. Думал одновременно и про старого техника, и про то, что чаю бы сейчас… И тут до меня дошло — чего я эту банку-то в руках тащу? У меня ж теперь сидор есть! Оглянулся — сейчас бы как в сказке, сесть на пенёк. От пирожка я бы тоже, между прочим, не отказался. Но вокруг, как назло — ни одного пенька!