Книга Мечты и пичальки, страница 41 – Марина Ясинская, Татьяна Петровска (Титова)

Логика совершенно определённо твердила, что это невозможно, но сердце было не на месте. «Почему тогда карта показывала какую-то часть Восьмирья, когда я думала о маме?» – не унималось оно.

Решив проверить свою теорию, Вика по очереди подумала о Маркусе, Никсе и Элле, и карта каждый раз показывала ей Фортугу. Потом она вспомнила фрею Грету, хозяйку кондитерской с удивительным вареньем, и карта прилежно развернула перед ней Ово. Всё верно. А теперь – Брунс! Карта послушно показала Куидам.

Для чистоты эксперимента Вика подумала о противном соседе Кольке – карта не реагировала. Всё правильно, ведь Кольки нет в этом мире.

А теперь – мама.

Вика помедлила. Сердце усиленно застучало в груди, ладони мигом вспотели от волнения. Ей и не терпелось скорее проверить, не появится ли заветное сияние, и одновременно было страшновато из-за возможного разочарования: вдруг в тот раз карта отреагировала на что-то другое, а сейчас просто ничего не покажет, ведь мамы нет в Восьмирье?

Вика встряхнула головой, отгоняя тревожные мысли. Так всегда: стоит только начать волноваться и сомневаться – и тут же набегает целый полк самых разных вариантов развития событий, и все как на подбор – исключительно плохие! Они сразу вытесняют здравый смысл, и всё, что ты теперь можешь, – это тревожиться из-за каждого из тысячи возможных сценариев.

— Ванилька, ты, случайно, не знаешь: может, в Фортуге, кроме пичалек, водятся ещё какие-нибудь сомневашки или волновашки? – с нервным смешком спросила Вика. – А то у меня ощущение, что на меня как раз кто-то такой набросился!

Мечта подняла голову, оглядела комнату и успокоенно улеглась обратно.

— Ясно. Значит, это я сама переживаю, без всяких сомневашек и волновашек, – подвела итог Вика и поняла, что этот странный короткий диалог помог ей успокоиться и сосредоточиться.

Сделав глубокий вдох, Вика прикрыла глаза. Всё, пора чётко представить себе маму – и выяснить, наконец, наверняка: в Восьмирье она или нет.

Но вместо этого Вика снова неосознанно оттянула волнующий момент и представила не маму, а тётю Генриетту. Карта опять приблизила к ней необычный, парящий в воздухе каменный остров с мрачным зданием на вершине и тонким подвесным мостом, ведущим в Тумарье. Выходит, тётя там. Что ж, наверное, будет не слишком сложно узнать, что это за Осколок; пожалуй, таких в Восьмирье немного, если вообще не один-единственный. А значит, опытные темноходы сразу поймут, о чём речь.

Так, всё, а теперь пора узнать про маму. И хватит отвлекаться!

Вика сделала ещё один глубокий вдох – и…

В дверь постучали.

Вика торопливо спрятала кулон под футболку, надеясь, что, когда расстояние между стеклянным шариком, в котором пряталась карта майстера Куртиса, и осколком Сердца Восьмирья увеличится, картины теней на стенах сами собой пропадут.

Так и вышло.

Вика приоткрыла дверь, ожидая увидеть за ней Маркуса или Никса – и очень надеясь, что это не майстер Йенс, который пришёл, чтобы закончить разговор об осколке Сердца Восьмирья.

В коридоре стоял незнакомый темноход. То есть не то чтобы совсем незнакомый – Вика видела его дважды. В первый раз он ходил вместе с майстером Йенсом в узкий дом к картографу. Это он в сердцах пнул разбитый маятник, когда поиски в кабинете не увенчались успехом. А во второй раз Вика его видела сегодня вечером – парень сидел вместе с остальными за общим столом. Это он спросил её, с какого она Осколка. Он почти ничем не запоминался: лет двадцати, неприметный, с какими-то бесцветными глазами. Единственная деталь, которая хоть как-то его выделяла, – крошечная золотистая серьга в мочке уха – в форме всё той же перевёрнутой набок восьмёрки, или знака бесконечности.