Книга Кровь хрустального цветка, страница 95 – Сара А. Паркер

Вкус напоминает мне о Кае – о счастливых, игривых моментах, легких и приятных. Вкус дает мне передышку от странных эмоций, которые держали мое тело в заложниках последние несколько дней.

Я хочу снова стать невидимой. Вернуться туда, где я могла притворяться, что я всего лишь дитя, которое отчаянно нуждается в крыше над головой, постели и горячей пище каждый вечер. Быть той, кто просто не может быть достаточно взрослой, чтобы выживать в одиночку за пределами земель замка.

Но я больше не инертное дитя, неспособное себя защитить. Я – половозрелая женщина, которая может получить куплу и покинуть безопасное гнездышко.

Мысль заставляет содрогнуться.

К сожалению, мой запас оправданий, чтобы оставаться здесь, иссякает.

Ныряю в дверь наверху лестницы, захлопываю ее ногой и под эхо глухого стука бреду по тускло освещенному коридору. Завернув за угол, я сую большой палец меж губ и снова ощущаю вкус моря, черпаю его умиротворяющую уверенность.

Что-то врезается в меня с такой безрассудной силой, что из легких вышибает весь воздух. Мощная, неумолимая гора мышц отбрасывает меня назад, вбивает в дверь. От удара голову спасает лишь обхватившая ее сзади ладонь.

Хватаю ртом воздух, дикий взгляд, заметавшись, устремляется в полные бури глаза Рордина.

Чистая, безудержная ярость хлещет из него подобно жестоким ударам шторма. Я чувствую ее резкий, кисловатый привкус. Чувствую, как он встает у меня в горле комом.

Рордин изучает меня – взглядом уничтожающим и таким холодным, что он обжигает.

Наконец делаю сиплый вдох, который приносит мало облегчения.

— Ты ублю…

— Понравилось? – Не вопрос, а выстрел.

— Понравилось что, Рордин?

Он сжимает мою челюсть так, будто я сделана из камня, а не плоти и костей, затем пинком раздвигает мне ноги и пригвождает к месту бедрами.

— Когда он у тебя между ног, – рычит Рордин звериным голосом, и теперь меня вдавливает в дверь кое– что еще.

Твердое и такое же безжалостное.

Беззащитное нутро тут же оживает, отзывается чувственной пульсацией.

Большой палец Рордина скользит по моей нижней губе, отворачивает ее, словно отгибает лепесток незрелого бутона, заставляя распуститься.

— Когда он сует тебе в рот язык.

Кровь стынет в жилах.

Рордин вдруг вскидывает взгляд, и я подпрыгиваю от неожиданности. Он тут же запускает вторую руку мне в волосы и сжимает.

Больно.

Тихо ахаю, когда он тянет мою голову вбок, обнажая горло и вздымающуюся грудь.

— Когда он вот так тебя хватает и подчиняет своей гребаной воле.

Может, дело в том, что он меня держит, будто я взрослая, которой я притворяюсь не быть, но я сплевываю ему правду, как камешек с языка:

— Да. Очень понравилось.

Рордин издает гортанный звук и снова припадает к моей шее, проводит по чувствительной коже щетиной, достаточно жесткой, чтобы оцарапать.

— Интересный выбор правды, сокровище. Особенно когда она в твоих устах нечастый гость.

— Пошел. На хер.

Когда он отстраняется, израненная кожа остается пылать.

— Я-то пойду, – мурлычет Рордин, прижавшись губами к моему уху. – Но и с ним ты зуд не уймешь.

Его слова ледяные – и пугающе откровенные.

— Я…

Рордин сжимает мне челюсть, убивая меня своим неумолимым взглядом.

— И просто чтобы ты знала: если я еще раз поймаю тебя за поцелуями с рыбешкой, я выпотрошу его от подбородка до члена, сварю в молоке и подам с пюре.