Книга Кровь хрустального цветка, страница 148 – Сара А. Паркер

Рордин вытаскивает из-под столика деревянный табурет и жестом приглашает меня сесть.

Я вскидываю бровь.

— Что ты делаешь?

Он вдруг смотрит на наволочку, которую я все еще стискиваю, и раздувает ноздри. Затем выдыхает и снова встречается со мной взглядом – его глаза из закаленной стали взрезают меня, но нежно, будто по коже скользит лезвие для бритья.

— Подойди, – рокочет Рордин, дернув подбородком в сторону зеркала. – Посмотри.

В кои-то веки в его словах нет вызова. Это всего лишь просьба.

Интересно, чего ему стоит говорить со мной так мягко?

Я слезаю с кровати с наволочкой в обнимку.

Уже нет смысла ее прятать.

Слишком поздно.

Рукава черной рубашки Рордина закатаны до локтей, и от вида его крепких предплечий, залитых светом, у меня внутри все сжимается.

При каждом осторожном шаге подол моей рубашки задевает обнаженные бедра, но Рордин даже не смотрит, и я не утруждаю себя попытками прикрыться. Зачем, когда он и так во мне засел необъяснимым образом.

Встав рядом, поднимаю взгляд на его безупречно точеный профиль и мысленно проклинаю мир за то, что он толкает меня к этой манящей красоте.

Вдруг замечаю, что его кулаки сжаты, а костяшки побелели, словно в его крепких руках сосредоточено все напряжение.

— Лейт.

Наши взгляды встречаются.

В его глазах мука, и я совершенно ничего не понимаю.

Медленно опускаюсь на табурет, деревяшка холодит голую задницу.

По спине пробегает дрожь.

Я смотрю в зеркало, разглядываю отражение стоящего позади меня мужчины. Незнакомую мягкость в его глазах.

Хмурюсь, осознав: не мягкость, которая разрушает стены, позволяет другим увидеть тебя настоящего…

Это печаль.

Я уже когда-то видела этот взгляд, но воспоминание ускользает. Или же я просто не хочу вспоминать.

Кашлянув, сцепляю руки на коленях.

Рордин, глубоко вздохнув, указывает на мои волосы.

— Позволишь?

Заинтригованная, киваю.

Веки трепещут, едва не смыкаясь, когда его пальцы исследуют тяжелый узел у меня на макушке, распутывают ленту, высвобождают тяжелую завесу льняных волос, что каскадом ниспадают мне на спину. Собрав их в кулак, Рордин касается мозолистыми кончиками пальцев нежной кожи за ухом, и я с трудом сдерживаю дрожь.

Упиваясь моим отражением, Рордин перебрасывает волосы мне через левое плечо.

Вижу, как дергается кадык, как вздымается и затем опадает грудь, прежде чем Рордин дотрагивается до застежки на цепочке.

Он возится с ней, его взгляд ненадолго отрывается от моего, чтобы изучить тонкую работу, четко очерченные брови сведены. Цепочка наконец падает мне на колени, и Рордин снова смотрит на мое отражение – серебряные водовороты его глаз превращаются в озера, такие широкие, что заполняют всю комнату.

Слышу, как его сердце замирает, вижу, как от его щек отливает краска, когда с моего лица спадает стеснение, спускается вниз по шее, по плечам… словно снятая с мандарина кожица обнажает сладкую плоть.

Рордин выдыхает.

— Чт…

Краем глаза вижу мерцание и украдкой бросаю взгляд на собственное отражение – и разбитый орган в груди застывает.

Желудок сжимается.

Из мира за зеркалом на меня смотрит кто-то. Женщина с молочно-белой кожей и каскадом переливающихся волос, ниспадающих на левую сторону тела, словно сверкающий под ласковым солнцем водопад. Открытое ухо сужается к кончику, устланное по краю нежными мерцающими шипами. А глаза…