Книга Кровь хрустального цветка, страница 131 – Сара А. Паркер

Его глаза становятся темными, как грозовое небо, их взгляд рыщет по мне так, что я чувствую себя обнаженной, несмотря на одежду и защиту густых волос.

— Еще что-нибудь? – цедит Рордин сквозь зубы.

— Да! – рявкаю я, полная желания, чтобы он убрался.

Полная ненависти к безразличию в его глазах, когда все, что мне нужно, – это чтобы меня обняли, чтобы сказали «все будет хорошо».

Чтобы красивая ложь помогла мне набраться мужества.

— Последний вопрос. – Я запускаю руку под блузу и достаю пузырек, преодолевая расстояние между нами в три коротких шага. – Почему ты такой подонок?

У Рордина расширяются зрачки.

Я вбиваю ему ладонь с пузырьком в грудь с такой силой, что обычный человек бы задохнулся, но Рордин не обычный. Вспоминаю об этом, когда пытаюсь отдернуть руку.

Недостаточно быстро.

Он подхватывает пузырек и, сжав мое запястье, притягивает меня так близко, что я вздрагиваю от его ледяного выдоха – и замираю на самом острие его взгляда.

— Кто научил тебя этому слову? – Голос Рордина – клинок, что взрезает меня, но неправильно. Оставляя саднящие, нежные следы, он скользит вниз по телу, меж моих ног, заставляя меня трепетать.

С трудом сглатываю.

Вообще-то я слышала слово от одного его стражника, но сомневаюсь, что сейчас об этом стоит упоминать. Поэтому я пожимаю плечами, изображая равнодушие, прикрывая свою выдуманную реальность напускной храбростью.

— Я не так невинна, как ты считаешь.

Рордин смеется, грубо, беззастенчиво.

— Однажды ты вспомнишь этот миг и поймешь, как была не права.

Неверно.

Все будет наоборот, и он достаточно скоро это осознает.

Рордин отпускает мою руку и выходит из комнаты, но замирает у ступеней – свет факела на стене отбрасывает на него позолоту, превращает его в статую мрачной, высокомерной красоты.

— Твое присутствие на балу больше не требуется, – бросает он через плечо, словно подачку, которую я должна проглотить.

Беспокойство тяжестью ложится на плечи…

— Почему?

Рордин слегка оборачивается, не стараясь поймать мой взгляд, и пожимает плечами.

— Люди увидели более чем достаточно. Ты выкрутилась. Поздравляю.

Слова вбивают последний гвоздь в крышку моего гроба, пронзая насквозь тело, которое скоро начнет разлагаться, погружают меня в ужас.

И Рордин уходит.

Тружусь не покладая рук, сворачивая длинные пряди в золотистые розетки на самой макушке. Закрепляю последнюю и приглаживаю распущенные локоны у лица, завершая слишком царственную, на мой вкус, прическу.

Но она здесь уместна – придает мне вид, которого следует ожидать от воспитанницы верховного владыки.

Надеюсь.

Опустив глаза, проверяю, не видны ли под кроваво-красной тканью подвески, что покоятся меж ничем не связанных грудей.

Бедная Танис. Я вспоминаю миг, когда она пришла забрать платье, а обнаружила голый манекен и меня, утверждающую, что обрекла наряд на гибель в морской пучине, когда утром навещала Кая.

Ложь соскользнула с языка, служанка побледнела, мол, ей-то приказано унести платье, и я ощутила укол вины. Но не настолько, чтобы достать его из-под матраса и отдать.

Рордин еще ни разу не предлагал мне легкого выхода. Значит, он стремится намеренно удержать меня подальше от бала. Возможно, он считает, что Кайнон отравит мой разум, но на его глазах шоры, и он не видит, что Кайнон – противоядие.