Книга Когда родилась луна, страница 252 – Сара А. Паркер

— Кому он адресован?

— Пироку. – Он устраивается в кресле напротив меня, берет ломтик медно-розовой дыни и вгрызается в хрустящую мякоть. – В Домме есть только один чтец разума – полагаю, ты с ним уже знакома? Я отсылаю его в безопасное место.

Мое сердце замирает.

— Ты шутишь.

— Шучу? – Его глаза убийственно вспыхивают. – Прости меня, Лунный свет, но в этом нет ничего смешного. У тебя есть привычка выскакивать через боковую дверь в тот момент, когда я поворачиваюсь к тебе спиной, а затем оказываться мертвой в небе. – Он вымученно улыбается, и эта мука на его лице ранит меня не меньше, чем моя натянутая улыбка уколола его раньше. – Я просто принимаю меры предосторожности.

Я раздраженно фыркаю и откидываюсь на спинку кресла, качая головой.

— Ты мне нравился больше, когда шел на уступки.

Он пожимает плечами.

— А мне ты нравилась больше, когда была пьяна и улыбалась, пела мне и говорила, что бежишь только потому, что не можешь смириться с мыслью, что я умру.

Я вздрагиваю.

На тех напитках должны были быть яркие крупные предупреждающие надписи.

— Хорошая новость в том, что ты вольна вечно умасливать меня своими улыбками с ямочками на щеках, потому что в твои обязанности не входит обеспечение моей безопасности, – говорит он, забрасывая в рот очередную ягоду. – А теперь ешь свои фрукты.

Он встает и несет свою кружку к раковине, чтобы наполнить ее, пока я медленно закипаю на своем месте.

— Я не хочу фруктов, – огрызаюсь я, когда он осушает половину кружки тремя большими глотками. Он опускает кружку и поднимает бровь, его взгляд прочерчивает расплавленную дорожку к моим губам.

И снова находит мои глаза.

— Тогда чего ты хочешь?

– Мести.

— За что?

Обходит мою защиту, как гребаный взломщик.

Я снимаю железное кольцо с пальца, приветствуя озорное хихиканье Клод, пока обхожу стол, отодвигаю его миску и размещаю на ее месте свою задницу. Я поднимаю обе ноги, ставлю одну ступню на его стул, а правую вытягиваю к подоконнику.

Кадык Каана дергается.

Я приподнимаю подол сорочки в ложбинке между моими широко раздвинутыми бедрами, и его пылающий взгляд опускается к моей обнаженной плоти – набухшей, горячей и нуждающейся.

Мокрой.

Я облизываю два пальца и раздвигаю себя, открываясь перед ним, шепчу строптивое слово под нос, и диалект Клод срывается с моих губ, как порыв ветра.

Каан со стуком ставит свою кружку на стол и делает два шага вперед, прежде чем натыкается на прочную стену воздуха. Издав негромкий смешок, он скрещивает руки и качает головой. В его глазах вспыхивает пламя.

— Это война, заключенная семьдесят три.

— О, я очень на это надеюсь.

Я улыбаюсь, погружая пальцы в себя – горячую и сжимающуюся – и смотрю на него из-под полуопущенных век. Я стону, мягко и чувственно, представляя, что это его пальцы, скользкие от остатков нашего сладострастного соития, проникают в меня ловкими уверенными толчками.

В его груди зарождается рык.

— Тебе приятно?

— Угу. – Я прикусываю нижнюю губу, проникая глубже…

Глубже…

Я вытаскиваю пальцы и рисую круги вокруг своего набухшего клитора, выгнув позвоночник так, чтобы видеть себя.

Наблюдаю за своими действиями.

Я тереблю этот нежный узелок нервов, издавая короткие гортанные стоны. Пот выступает на шее, бедра раскачиваются в погоне за теплым пульсирующим удовольствием. Сжимают пустоту.