Книга Когда родилась луна, страница 23 – Сара А. Паркер

Густые брови, нижняя половина лица оттеняется щетиной, которая придает суровости и без того мужественному облику. Как будто этот мужчина принадлежит к одному из знаменитых воинских кланов, которые, размахивая топорами и кровожадно рыча, пустили корни на Болтанских равнинах миллионы фаз назад.

Он отводит взгляд, осматривая окрестности, обшаривая каждый укромный уголок. Я замечаю, что на заостренном кончике его правого уха закреплена маленькая черная каффа, которая закрывает часть раковины, но бусин нет.

Он делает вид, что пустой – не считая отсутствия клипа,– но я не настолько глупа, чтобы поверить, будто он не слышит ни одной из песен стихий. Особенно учитывая огромную энергию, исходящую от него и прокатывающуюся по мне. Заставляющую чувствовать, что он намного больше, чем то пространство, которое сейчас занимает. А это уже немало, ведь он на полторы головы выше меня и своими широкими грудью и плечами напоминают саберсайта. Мощный, мускулистый тип телосложения, который часто встречается у тех, у кого сильные корни в Пекле – жарком, вечно солнечном северном королевстве.

Его осуждающий взгляд снова возвращается ко мне, и это похоже на стремительный удар под ребра, лишающий дыхания. Он смотрит на меня так, будто я только что столкнула со стены мертвого стихиаля. Или, может быть, у меня разыгралось воображение. Я уверена, что рядом больше никого не было…

Морщинка между его бровями становится глубже.

— Ты цела?

Его низкий голос бьет прямо в сердце, словно кремень по камню, высекая искры, которые странным образом потрескивают в моей ледяной крови.

Я… цела?

Я зеркалю его хмурый взгляд.

— Ты сумасшедший?

— Возможно, – хмыкает он, и его голос похож на рокот теплых перекатывающихся камней.

Мне на лоб падает снежинка. Дыхание перехватывает, когда он поднимает свободную руку и подносит пальцы к моему лицу, будто собирается смахнуть ее. Я ловлю себя на том, что зачарована этим движением, прежде чем понимаю, что он тянется к моей вуали.

Воздух между нами становится напряженным и пустым. Даже Клод прекращает свои хлесткие порывы.

— Я бы не стала, – мурлычу я, прижимая к его промежности маленький железный кинжал – кинжал, который всегда прячу в рукаве как раз для таких случаев.

Он поднимает бровь.

— Быстрые руки.

— Это железо.

— Догадался по запаху, – рычит он, и я различаю богатый экзотический акцент северян. – Имя. Сейчас же. И не поддельное, которое ты назвала тому, кто нанял тебя в «Голодной лощине».

Дотошный.

Интересный.

Я сильнее надавливаю на свой маленький железный клинок, который вдруг начинает казаться совершенно бесполезным против того, к чему прижимается, хотя я не из тех, кто отступает перед вызовом.

— Нет. И я скормлю тебе твой собственный член, если ты не отпустишь меня.

Мои слова звучат чувственно и протяжно, произнесенные как слова баллады, которую, я уверена, этот мужчина оценит меньше, чем песни, которые я пела всю ночь… и вдруг уголок его рта не приподнимется.

Это удивляет меня.

Он издает хриплый звук, отпускает мое запястье, а затем отступает назад, создавая между нами небольшое пространство, которое кажется обрывом, а я будто стою на его краю: ступни покалывает, а в животе зарождается странный трепет.

Мысли путаются.

— Спасибо, – говорю я и расправляю плечи. Держа клинок направленным на его промежность, сжимаю пергамент в плотный комок и засовываю в карман.