Книга Когда родилась луна, страница 22 – Сара А. Паркер

Расстегиваю верхнюю пуговицу на юбке, отрываю верхний слой от корсажа, стягиваю запачканную кровью ткань и остаюсь в идеальной копии сорванного наряда. Грязную тряпку сворачиваю и бросаю в мусоропровод, проложенный в стене, – один из многих мусоропроводов, разбросанных по городу, уходящих под землю через несколько уровней Подземного города и попадающих в логово взрослого бархатного трогга, который питается отбросами Гора.

Наклоняю голову, оценивая расстояние между Тариком и желобом, и решаю, что, пожалуй, слишком высоко, чтобы затаскивать его туда. Лучше просто вытолкнуть его через отверстие в стене, чтобы его разорвали многочисленные хищники, рожденные Тенью.

Вздохнув, я смотрю на его обмякшее тело и представляю себе мир без тех, кто любит присваивать блестящие вещи, а потом ломать их и выбрасывать.

— Если бы только… – бормочу я, приседая, чтобы вытереть лезвия о штаны трупа, прежде чем убрать их.

Просто… если бы.

Качаю головой, обхватываю Тарика за лодыжки и тяну со всей силой своих горящих от напряжения бедер, благодарная за то, что мы дошли почти до конца, прежде чем он напал. Пока я тащу его к краю, ветер проносится по тоннелю с такой силой, что подталкивает тело, и это вызывает у меня улыбку.

Клод – сумасшедшая, злобная сучка.

Обожаю ее.

Я подтаскиваю Тарика так близко к краю, что его рука повисает над пропастью, затем вытираю ладони о его рубашку, приседаю и всем весом наваливаюсь на тело. Цепляюсь за камень, когда оно выскальзывает из моей хватки. Наклонившись вперед, наблюдаю, как оно падает на скалистое основание стены далеко внизу…

Тарик натыкается на кусок камня, который вспарывает ему живот, и я жалею, что не оставила его в живых, чтобы он мог это почувствовать.

Проклятье.

Упущенная возможность.

Встав, я носком сапога соскребаю кровавое пятно снега в кучу и сбрасываю ее за стену.

Захватив мешок с рукой Тарика, иду по ветровому тоннелю, останавливаюсь перед входом и вдруг замечаю клочок пергамента, приклеенный к стене.

Подхожу ближе и прищурившись читаю текст.

Похитили детей?

Используем их способности в собственных политических целях?

— Что за дерьмо спангла?

И корона больше не угрожает тем, кто с нами сотрудничает, а предлагает щедрую приманку, от которой невозможно отказаться. Особенно для бездомных, работающих в шахтах и живущих на несколько мешочков кровавика за фазу.

Это меняет дело…

Зарычав, я срываю этот дерьмовый пергамент и сминаю его, уже сворачивая за угол, когда врезаюсь во что-то твердое. Сильные пальцы тут же хватают меня за запястье. Запястье руки, которая в данный момент сжимает смятый кусок пергамента, предлагающий солидное вознаграждение за… ну…

Меня.

Я поднимаю взгляд как раз в тот момент, когда ветер откидывает капюшон загадочного мужчины из «Голодной лощины».

Мое сердце замирает, дыхание сбивается. Впервые с тех пор, как Фэллон научила меня говорить, я не нахожу слов.

Черты его лица резки, грубы… и все-таки он невероятно красив. Мои легкие наполняются его запахом, глубоким и одурманивающим, как раскаленный камень, политый ковшом сливок.

Я задерживаю дыхание, впитывая его, любуюсь черными волосами, спускающимися чуть ниже плеч. Они большей частью собраны сзади, только несколько прядей падает на лицо, но это не смягчает пронзительного взгляда глаз насыщенного цвета обожженного дерева.