Книга Когда родилась луна, страница 177 – Сара А. Паркер

Стремительный удар в левую сторону моей груди.

— Ответ внутри тебя. В том месте, где ты все прячешь. Я могу помочь тебе осушить…

— Хватит, – рявкаю я, ударяя подсвечником по стойке.

Его глаза расширяются, дыхание сбивается. В течение долгого момента он просто… смотрит: лицо бледное, в глазах слезы, которые свободно текут по щекам. Капли правды, на которую я не хочу смотреть. Не хочу видеть.

Не тогда, когда я уже могу представить, какие печальные звуки издают его слезы, просто глядя на них.

— Я сказала, хватит.

Пожалуйста…

Он моргает, хмуря брови, не потрудившись стереть следы печали со своих щек.

— Конечно. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы прекратить. Я просто… – Он качает головой и встает, выходя из-за прилавка. – Я соберу твои покупки для отвлечения внимания, и ты сможешь отправиться в путь.

У меня почти подгибаются колени, когда он скрывается из виду, и я прижимаю руку к своему бешено колотящемуся сердцу, пока он ходит по магазину, снимая товары с полок.

Я не наблюдаю. Не обращаю внимания. Просто смотрю на заднюю стену и притворяюсь, что нахожусь в другом месте, где никто не копается в моих мыслях.

Было приятно, когда он начал, делая слова лишними. Как приятная щекотка.

Теперь это ранит.

Он возвращается с черной книгой в кожаном переплете с тиснением в виде жемчужного мунплюма на обложке, баночкой чернил и связкой угольных палочек. У него в руках также небольшой металлический мусат^[11], который, похоже, способен выдержать силу камня, которым я очень хочу выбить стержень из наручника.

Он складывает несколько золотых монет в мешочек, который, как я подозреваю, является моей сдачей, упаковывает все это в коричневую кожаную сумку с застегивающимся клапаном и протягивает ее через прилавок.

— Твои размеры указаны в книге учета?

— Думаю, да.

— Тогда я пришлю жаворонка, когда твои покупки будут готовы.

— Спасибо. – Я беру сумку, кожа такая мягкая под моей рукой.

Такая красивая, качественная. Это кажется пустой тратой…

— Это не так, – говорит он, мягко улыбаясь. – Скоро пойдет дождь. Я не хочу, чтобы твой дневник намок. Он такой красивый, и я хочу, чтобы ты могла им наслаждаться.

Нахмурившись, я смотрю в потолок. Туда, где из круглого окна льется яркий луч солнечного света, от которого вспыхивают вихри пыли.

— По-моему, с погодой все в полном порядке.

— Если бы не железная манжета, ты бы услышала, как он приближается. И если бы ты потрудилась прислушаться.

Его слова задевают меня за живое, кровь стынет в венах, когда я понимаю, как глубоко он проник.

— Проще не слушать, – вырывается у меня.

— Ты слушаешь Клод.

Я так сильно стискиваю зубы, что боюсь, как бы они не треснули, чувствуя себя скелетом, с которого сняли всю плоть, – просто кости, оставленные отбеливаться на солнце.

— Клод игривая, дикая и злобная. Сильная и вздорная. Она не унывает, не дуется и не жалеет себя.

— Рейн – это…

— Слезы. Она – кровопролитие. Рейн – это иней, который покрывает кожу мертвецов, сброшенных со стены на съедение зверям Тени. Рейн – снег, покрывающий темную половину этого гребаного мира. Рейн – это…

— Сила, моя дорогая.

Следующее слово застревает у меня на языке.

— Рейн – это сила,– продолжает он.– Половина мира, покрытая ледяной силой, которой никто не в состоянии овладеть. Хотя ты могла бы, если бы не прятала печаль в ледяном озере внутри себя, вместе с…