Книга Когда родилась луна, страница 164 – Сара А. Паркер

— Думаю, она увезла его с собой в Аритию, – бормочу я, выкидывая двойку, и на этот раз вытягиваю молтенмау.

Похоже, удача лижет мне задницу.

— Более ста фаз назад, – говорит он с очевидным сарказмом, который я, конечно, не оцениваю. – Наверное, он уже превратился в пыль.

— Там холодно. – Я смотрю на него поверх веера карт, когда кладу флоти на пустое место лицом вниз. – Идеальные условия для хранения.

Он смотрит на меня как на сумасшедшую, что, как мы оба знаем, далеко не так.

— Думаешь, ты сможешь навестить Тирота и не отрубить ему голову, втянув своего единственного достойного брата в войну, которая будет обречена с самого начала? – Он швыряет карту на доску, и я хмурюсь, глядя на вороватого вуто, который смотрит на меня с лица карты.

Мило. Он думает, что ему это поможет.

— Я не настолько безответственная. – Я протягиваю руку вперед, чтобы он мог вслепую вытащить любую карту, какую захочет, и ухмыляюсь, когда он выхватывает туманного слизня.

— А ты невероятно крут в этой игре.

Он хмуро смотрит на карту и рычит, размещая в своем веере.

— Я ненавижу играть с тобой. Я наблюдал за твоей игрой раньше. Обычно ты расставляешь карты справа налево.

— Именно поэтому сейчас я делаю это слева направо, – говорю я, осушаю свой бокал и ставлю его на стол. – Скрипи.

– Уже?

— Хочешь, чтобы я сказала это громче?

— Нет, – бормочет он, швыряя саберсайта, которого я бью своим мунплюмом, и все цвета покидают его карту, словно саберсайт только что погиб. – Так и знал.

Я выкладываю колка, но он отбивает его бархатным троггом и выигрывает следующий круг, когда его мискунн бьет моего энту.

Вероятно, почувствовав запах приближающейся победы, он бросает думквила, которого я бью своим хьюлингом, прежде чем я выкладываю молтенмау, зная, что в колоде не осталось ничего, чем он мог бы меня побить.

— Ты проиграл. – Я наполняю бокал и откидываюсь в кресле, делая большой глоток. Бренди огнем прокатывается по моему горлу, а следующий вдох вырывается из меня с шипением сквозь стиснутые зубы. – Я оставляю за собой право на услугу. Воспользуюсь позже.

— Я больше никогда не буду играть с тобой один на один. – Он откидывается на спинку кресла, закидывая руку за голову. – Все кажется не таким ужасным, когда ты обыгрываешь меня и Грима одновременно. – Он бормочет себе под нос какое-то слово, которое вырывает язычок пламени из одного из канделябров. Он перемещается в его руку и вертит огонь между пальцами, словно скользкую змею.

Я поднимаю глаза к потолку, где из бронзовых, черных и красных плиток выложена морда рычащего саберсайта Пахи, Грона. Он постоянно смотрит на нас сверху. Постоянно осуждает мои неблагоразумные поступки – по крайней мере, так говорил Паха, когда узнал, что я трахаюсь с одним из смотрителей вольера после того, как отдала себя Творцам, чтобы избежать будущих Испытаний Тука.

Он считал это неподобающим. Позорным.

Постыдным.

А еще он сказал, что Маха была бы огорчена, узнав, что она умерла, рожая грязную шлюху.

Я же считала это сладкой, приносящей удовольствие местью и решила, что Маха улыбнулась бы мне, погладила по голове и сказала, что я могу трахаться с кем угодно. Или вообще ни с кем, если я этого не хочу. Трудно сказать наверняка, ведь я никогда не встречалась с ней, но она создала меня, и мне нравится думать, что все свои замечательные черты я унаследовала от нее.