Книга Королевская кровь, страница 61 – Дэниел Абрахам

Священник зажег главный светильник, зазвонили колокола – вначале один, потом десяток, затем тысячи. Бронзовые языки разносили весть, которая ни для кого не была новой. «Все умирают, – вспомнил Доусон слова Симеона. – Даже короли». Он шагнул вперед. Церемониал четко предписывал, за какой из светлых ясеневых шестов под погребальным одром он должен взяться, кто из несущих тело короля встанет сзади Доусона, кто впереди. Барон оказался в более дальнем ряду, чем хотелось бы, однако и отсюда ему удалось увидеть, как юный Астер подошел к своему месту во главе процессии.

По лицу принца разливалась молочная бледность. Церемонию коронации, как велел обычай, над ним совершили непосредственно перед похоронами. Паллиако – кто бы сомневался – принял регентство. Великие мужи Антеи преклонили колена перед мальчиком-принцем, нынешним королем. Теперь венец из кованого серебра торчал на голове Астера так, будто вот-вот сползет на уши, однако шаг принца оставался четким и твердым. Умение Астера держаться по-взрослому было несомненным, хотя сейчас оно только подчеркивало его малый возраст. Гедер Паллиако, как подобает протектору, стоял за спиной Астера и выглядел куда менее царственно, чем юный принц.

Колокола разом смолкли, их сменил сухой стук погребального барабана. Доусон вместе с сотней одроносцев взялся за шест и поднял Симеона на плечи.

В королевской усыпальнице одр с другом детства Доусона оставили в темноте и закрыли снаружи каменные двери. Назначенные плакальщики заняли свои места у входа. В течение месяца они будут жить под открытым небом, поддерживая огонь в память о Симеоне и всех прежних королях.

Под звуки заключительной молитвы, которую читал священнослужитель, вокруг Доусона собралась семья. Клара встала справа, рядом с ней Барриат и Викариан. Слева стоял Джорей, обнимая Сабигу, так скоро сменившую подвенечное платье на траурное.

Прозвучал последний распев молитвы, смолк финальный звук барабана, и антейская знать устремилась к каретам.

— Как ни мало значат мои слова, я искренне сожалею, – произнес чей-то голос. Лорд Эшфорд в траурных одеждах стоял рядом, бледный, как все. – Я слыхал, король был прекрасный человек.

— Он был человек, – ответил Доусон. – С грехами и добродетелями. Мой король и мой друг.

Эшфорд кивнул:

— Мои соболезнования.

— Теперь, когда Паллиако стал регентом, вам предстоит аудиенция с ним, – продолжил Доусон.

— Именно так.

— Он просил, чтобы я присутствовал.

— Буду ждать с нетерпением. Слишком уж задержались мы с этим делом, пора дать ему четкое начало.

«Четкого начала не бывает, – хотел было сказать Доусон. – Как не бывает и четкого завершения. Все строится так же, как Кемниполь. Под верхним слоем лежит другой, еще ниже третий, и так до бесконечности, пока на самом дне не упремся в кости мира. Даже утерянное и забытое маячит где-то в глубине, делая нас такими, какие мы есть».

— Да, – вместо этого ответил он.

* * *

По стенам залы висели вышитые шелком ковры, воздух подогревался углем и благовониями. Королевские гвардейцы в присутствии Гедера Паллиако стояли вдоль стен так же бесстрастно, как раньше в присутствии Симеона. И Гедер казался почти подходящим для новой роли. Портные облачили его в шитый золотом бархат, голову охватывал тонкий золотой венец, с которым он выглядел чуть ли не достойно. Пока что костюм слегка смахивал на маскарадный, но время и привычка сделают свое дело, да и Гедер войдет в образ.