Книга Королевская кровь, страница 214 – Дэниел Абрахам

Только не в родной дом.

Лауро и Комме вышли навстречу повозке. Подагра Комме на время притихла; без морщин, прочерченных на лице болью, он выглядел на десяток лет моложе. Выяснилось, что Чана ушла на рынок, и Паэрин, оставив повозку на попечение слуги, отправился за ней. Появился магистр Нисон, дружелюбный и смешливый, пытающийся вызнать все подробности и сплетни, какие только можно.

Для Китрин тоже приготовили комнату. С благодарным чувством поднявшись по лестнице, Китрин обнаружила небольшую, но уютную спальню с узкой кроватью, письменным столом и оправленным в серебро светильником, одновременно нарядным и изысканным. Сплетенный из камыша коврик под ногами оказался на удивление мягким.

Рядом с кроватью лежала красная кожаная сумка, совершенно незнакомая. В ней обнаружились две пачки документов и небольшая лакированная шкатулка с инкрустацией на крышке, изображающей аиста. Основную часть бумаг составляли письма из Порте-Оливы, от Пыкк. Китрин пробежала их глазами. Ссуда для новой пивоварни пошла прахом, сырье и оборудование проданы по себестоимости другому пивовару, окончательные потери минимальны. Дарр Синлама – исследователь, который подарил Китрин драконий зуб, по-прежнему лежащий среди ее вещей, – ушел с сотенным отрядом в Сухие Пустоши и не вернулся. То ли нашел нечто интересное, то ли нечто нашло интересным его самого. Слова ясно выдавали презрение Пыкк.

Некое имущество, принадлежащее Маркусу Вестеру, изъято со склада и продано, ответственный – Ярдем Хейн. Непонятное письмо. Никаких объяснений, куда и зачем исчез Маркус и почему не смог взять с собой деньги. Уж точно это первое, чем нужно будет заняться после возвращения домой.

В другой пачке оказались не письма из Порте-Оливы, а копии банковских записей – недавних из Порте-Оливы и более ранних из Ванайев. Перед Китрин лежал полный отчет о средствах, помещенных в банк ее родителями перед смертью, и о том, как деньгами распоряжались в течение всего времени. Отчет банка перед вкладчиком, на имя Китрин бель-Саркур.

Среди имущества, помещенного в банк родителями, числилась и лакированная шкатулка.

— Вы ведь забыли, да? – спросил Комме Медеан, возникший на пороге комнаты. – Чана думала, что не забудете, но я-то знал. Знал!

— Знали что?

— Вы стали совершеннолетней. Пока прятались в Кемниполе не пойми от чего со страшно сказать кем, вы вошли в возраст. Чана считала, что о такой важной дате вам не забыть. А я говорил, что мысленно вы переступили эту границу так давно, что действительный срок для вас не очень важен.

Китрин открыла шкатулку – внутри лежало ожерелье из белого золота с бледными изумрудами в точности под цвет глаз. Сердце забилось сильнее.

— Кажется, цветом волос и глаз вы не очень отличаетесь от матушки, – произнес Комме Медеан. – Помочь вам застегнуть?

— Да, спасибо.

Немолодые пальцы действовали уверенно. Ожерелье лежало чуть поверх ключиц. Неподходящая длина для нынешнего платья, но с более светлой одеждой будет смотреться идеально. Китрин улыбнулась и склонила голову:

— Спасибо! О лучших родителях, чем банк, я и мечтать бы не могла.

Комме Медеан улыбнулся:

— Вы мошенница и вымогательница. Да и вино, по слухам, любите больше нужного. А Пыкк Устерхолл уверена, что ту часть вашего мозга, которая исчисляет риск, в детстве недокормили. Все это осталось прежним. Со времени вашего отъезда изменилось лишь одно.