Книга Королевская кровь, страница 207 – Дэниел Абрахам

Однако теперь не время. Судьба Викариана неясна даже сейчас. А Барриат – бедный Барриат, выставленный из дома собственным братом! Она ему по-прежнему нужна. И Джорею. Может, даже Сабиге. Да и каково будет девочке узнать, что мать ее мужа, которую она попросила уйти из дома, бросилась с моста. Бедняжка никогда себе этого не простит.

Нет. Время еще настанет. Позже. Когда дети не будут нуждаться в заботе Клары и никто не станет винить себя за решение, за которое ответственна лишь она одна. Вот тогда она придет сюда – может быть, даже в подвенечном платье – ради последнего короткого танца с Доусоном.

Слезы катились по щекам. Она не знала, сколько прошло времени. Дни. Недели. Может быть, целая жизнь. Все годы беспечности были всего лишь иллюзией. Тонкой нитью, по которой она шла над бездной. Теперь без дома, без единого друга в целом свете остается лишь рыдать на мосту как помешанной – что ж, отличная роль…

— Миледи! – Мужской голос, как теплая мягкая ткань в стылой ночи. – Не надо.

Клара с удивлением обернулась. Некая ее часть, еще заботящаяся о приличиях, заставила пригладить волосы и оправить складки платья. Остальную же, огромнейшую ее часть радостно захлестнуло потоком облегчения, замешательства и приправленного весельем ужаса – куда более приятного, чем преследующий ее ужас недавних дней.

— Коу, – мешая смех и слезы, выговорила она. – Нет, только не это.

Егерь приобнял ее за плечи. Такое искреннее лицо. Открытое, заботливое, молодое.

— Это не выход, миледи. Пойдемте со мной.

— Да я не собиралась прыгать с моста. То есть не сегодня, у меня еще столько дел. Там же сыновья. И дочь. Новая, вы ее не видели. Славная девочка, только ранимая. Ранимая. И уйти сейчас, оставить все в таком состоянии… – Слова не выговаривались: всхлипывать приходилось столько, что для слов не оставалось места. – Не могу же я все бросить, когда везде только порча и пустота… Боже! Что мы делаем? Почему? Как так вышло?

Где-то между всхлипами он успел ее подхватить и теперь держал на руках, как ребенка.

— Зачем вам? – всхлипнула она. – Я вас не люблю. Я вас даже не знаю. То, чего вы хотите, невозможно. Я замужем. То есть…

— Можете ничего не говорить, миледи.

— Я отравлена, во мне яд. Все, кого я знаю, из-за меня запятнаны. Сыновья. Даже сыновья. На вас посмотрят и увидят меня. А увидев меня, увидят мужа и с вами сделают то же, что с ним. Остановить это я не могу. И даже замедлить.

— Я никто, миледи. Мне нечего терять.

— И я вам всю рубашку измочила. Глупость какая. Оставьте меня, уйдите.

— Я не уйду.

Клара надолго умолкла. Его руки даже не дрожали. Она знала, что если он захочет, то будет нести ее вечно, без устали. От него пахло собаками, деревьями и молодостью. Она положила голову ему на плечо и вздохнула. Когда заговорила, в голосе не оставалось ни капли истерики.

— Я вам не девочка неразумная, которую надо спасать.

— Разумеется, миледи, – ответил он, и Клара услышала легкую улыбку.

Она всхлипнула. Из носа текло. Вокруг тянулись темные улицы, слишком узкие даже для троих в ряд. Беднейшие кварталы Кемниполя укутывали Клару, как одеялом. Винсен Коу нес ее сквозь тени и свет.

— Проклятье, – выдохнула Клара и прижалась к нему теснее.

* * *

Постоялый двор оказался ужасен. Запах подгнившей капусты, на стенах черно-зеленые потеки, не смывавшиеся годами, в комнате пустой шкаф с оторванной дверцей. Крошечное грязное окно шириной не больше ладони пропускало ровно столько света, чтобы разглядеть убожество обстановки. Тут же стояла узкая грязная кровать – правда, с тюфяком. Винсен уложил на нее Клару, которая тотчас устало свернулась; изможденное тело льнуло к мягкой подстилке.