Книга Королевская кровь, страница 201 – Дэниел Абрахам

— Знаете, – совсем тихо произнес Кит, – кажется, я могу сделать так, чтобы кошмары прекратились. Если хотите, попробую.

— И как вы это собираетесь делать?

— Я бы сказал, что в случившемся нет вашей вины. Сказал бы, что вас простили. Со временем вы мне поверили бы. Прибавилось бы покоя. Сколько-то сна.

— Если бы вы попытались, мне пришлось бы вас убить.

— Все так плохо?

— Все так плохо, – подтвердил Маркус.

— От этого не исчезнут воспоминания.

— От этого исчезнет то, что означают воспоминания, – возразил Маркус. – Это куда хуже. А кроме того, кошмары мне сейчас не снятся.

— Я заметил, – сказал Кит. – Подумал, что это странно. Вы кажетесь почти довольным. Это настораживает.

— В Порте-Оливе у меня было все. Спокойная работа. Отряд, который меня уважал и слушался. Я не служил королям. У меня была Китрин и был Ярдем. Между прочим, после нынешнего похода я его найду и убью. Он меня предал, и он за это ответит. Если хотите, можете проверить своими фокусами, правду ли я говорю.

— Я верю. И вы все потеряли?

— Да, – подтвердил Маркус. – Четвертое десятилетие своей жизни я заканчиваю ночевками на траве рядом с человеком, у которого по жилам ползают пауки. Предстоит перебраться на ту сторону Внутреннего моря, и я понятия не имею, как это сделать. Если я туда и доберусь, то как возвращаться? А когда вернусь, то, скорее всего, погибну в попытке убить богиню. И мне сейчас легче, чем за все время после того, как Китрин взяла верх над ревизором. Когда у меня что-то есть, я не нахожу себе места оттого, что должен сохранить имеющееся. А здесь у меня нет ровно ничего. Или, по крайней мере, ничего хорошего. Стало быть, я свободен.

— Со стороны это выглядит как усложненный способ сказать, что ваша душа имеет форму круга, поставленного на ребро, – заметил Кит.

Маркус кивнул:

— Вы ведь знаете, что я уважаю вашу мудрость и ценю ваше общество?

— Да.

— Никто не любит, когда слишком уж умничают.

Маркус соскользнул в сон еще раньше, чем арфист перестал играть. Утром он проснулся с мокрыми от росы волосами; в глаза светил золотисто-голубоватый рассвет, протягивающий лучи через безупречно-синее небо.

* * *

Через два дня, когда Маркус с мастером Китом проходили мимо небольшой уличной кофейни, старый актер внезапно замер и, сощурив глаза, всмотрелся в кованую вывеску над дверью, изображающую дельфина.

— Что-нибудь нужное? – спросил Маркус.

— Возможно, – ответил Кит. – Столько лет… Не откажетесь зайти на минуту?

Внутри кофейня оказалась немытой и тесной, стены покрывала многолетняя копоть от дыма, даже сейчас проникающего с кухни, так что все помещение полнилось чадом, запахом перегретого жира и ароматами пряностей, от которых у Маркуса рот немедленно наполнился слюной.

Молодой неприветливый тимзин вылетел к ним из кухни, размахивая черными руками.

— Закрыто пока! – выпалил он. – Приходите через час.

— Простите, – остановил его мастер Кит, – ваше имя, случайно, не Эпетчи?

Глаза тимзина расширились, а затем, к оторопи Маркуса, движение повторилось – с ощутимым щелчком раскрылось прозрачное внутреннее веко.

— Китап! – заорал тимзин, подпрыгивая и обнимая мастера Кита. – Китап, старый сукин сын! Мы-то думали, вы уже померли. Идите в кухню, оба. Эла! Китап пришел! Не поверишь – старый и жирный.