Книга Королевская кровь, страница 117 – Дэниел Абрахам

Доусон сидел в темноте, кровь стыла в жилах. Он вновь перечитал письмо. Всех знатных мужчин, женщин и детей Астерилхолда. Внизу страницы красовался кровавый отпечаток большого пальца Паллиако. На воске – оттиск его же печати. Перед Доусоном лежал приказ регента, которому он некогда присягнул на верность. Да, в регентах сейчас Гедер Паллиако. Да, приказ жесток и кровав. Но честь, меняющаяся от обстоятельств, – не честь. Верность, даруемая при совпадении мнений и отменяемая при несовпадении, – не верность. Доусон сидел в одиночестве среди свечей, едва рассеивающих тьму внутри шатра. Он провел пальцами по страницам. В горле застрял ком, руки дрожали.

Честь обязывала и требовала.

И вдруг перед глазами, словно во сне, предстала недавняя сцена: Паллиако, взглядывающий на своего дружка-сектанта, и ответный кивок жреца.

Милорд регент!

Счастлив сообщить вам добрые вести. Нынче днем мне сдан Астерилхолд со всеми землями и владениями оного. Король Леккан напрямую подчинен моей воле, а через его персону – и все присягавшие ему на верность.

Во исполнение условий капитуляции и как дань принятому обычаю король Леккан, а через него все знатные особы и семейства Астерилхолда перешли под мою защиту. К моему отчаянию, ваш последний приказ касательно условий капитуляции получен мной уже после договоренности с Астерилхолдом. Я уверен, что питаемое нами обоими почтение к империи побудит вас, как оно побуждает меня, соблюсти данное мною слово, поскольку оно дано от вашего имени и от имени принца Астера.

Доусон взял серебряный ножик и провел лезвием по большому пальцу, показалась капля крови. Оставив на бумаге оттиск, он собственноручно прошил края письма нитью, расплавил воск и вдавил в него свою печать. Ночные часы ощутимо убывали; он спешно вышел из шатра под чириканье первых птиц. Восточный горизонт оставался темным, на близкую зарю указывал лишь радостный птичий щебет. Доусон вручил письмо гонцу.

— Вези ответ. Не отдавай никому, кроме лорда-регента. Никому другому, слышишь? Даже если жрец поклянется доставить письмо в ту же минуту, отдайте только регенту в собственные руки. Ясно?

— Ясно, милорд маршал. – И гонец исчез в темноте.

Доусон чуть помедлил, прислушиваясь: мягкий стук копыт по травянистой земле вскоре притих, а потом сменился отдаленным цокотом по неподвластному времени нефриту. Время еще есть. За первым гонцом можно отправить более быстрого, на свежем коне. План начал действовать, но еще можно отыграть назад. Доусон закрыл глаза и глубоко вздохнул, прохладный воздух наполнил легкие и вновь рассеялся. Барон ждал, не закрадется ли в душу сомнение.

Оруженосец мирно дремал, пришлось растолкать.

— Слушай меня! – рявкнул Доусон. – Проснись и слушай, болван! Ступай отыщи флаг для переговоров. Иди с ним в город. Да не в одиночку: пусть будет кому нести флаг, если в тебя всадят стрелу. Передай графу, что нам надо срочно поговорить: обстановка изменилась, времени нет. Все понял?

— Д-да, милорд маршал.

— Тогда нечего на меня глазеть, ступай!

* * *

На рассвете Доусон и Мисен Хоул, граф Эвенфорд, сидели за тем же походным столом. Через час-другой граф уже скакал обратно к городу, потрясенный, весь в слезах, с расшифрованным письмом за поясом. Весь день Доусон просидел на нейтральной полосе. Из-за стула – неудобного, как седло, только по-иному – болела спина. Барон изнывал от голода, жажды и усталости, однако не сходил с места: переговоры официально еще не завершились.