Книга Закон тирана, страница 34 – Дэниел Абрахам

Из темноты появился Джорей – по-прежнему в кожаных охотничьих одеждах и в сером шерстяном плаще. Волосы растрепаны, под глазами тени. Гедер вскочил и вытер ладони о штаны.

— Джорей! – выдохнул он. – Прости. Я хотел тебя отыскать и поговорить. С глазу на глаз.

Джорей слабо улыбнулся.

— Ничего, милорд, – сказал он так, будто слова отдавались болью. – Действия моего отца были недопустимы. Его смерть… смерть от руки лорда-регента…

— Нет, я не о том, – поспешно перебил его Гедер: ему не хотелось, чтобы Джорей так долго терзался из-за поступка Доусона. – Все уже в прошлом. С этим покончено. Я о войне. Ты ведь слышал?

Джорей, не отводя глаз от Гедера, опустился на диван. Страшнейшим образом нарушил этикет, даже не заметив, – и Гедер необъяснимо этому порадовался. Астер и Басрахип общались с ним как с человеком, а не носителем титула. И магистра с примесью циннийской крови, Китрин, которая скрывалась с ним от опасности в самые черные дни его жизни. Даже с Джореем Каллиамом друзей можно было пересчитать по пальцам одной руки, да и то оставался бы запас.

— Вторжение в Саракал, – подтвердил Джорей.

— Именно. Вот только… вот только лордом-маршалом я назначил Тернигана, а остальных командиров для кампании он выбирал сам. И после того, что произошло с твоим отцом, да и с Барриатом…

В сущности, Барриат Каллиам попросту выбрал ссылку и отказался от верности Гедеру. Не он один. Бывали и те, кто лживо клялся никогда не предавать Гедера, однако их выводил на чистую воду Басрахип. Таких казнили.

— Не стоит за это передо мной извиняться, – ответил Джорей, бросая взгляд в сторону темного коридора. – Мне в жизни вполне хватило убийств. Я хочу лишь вернуться в дом лорда Скестинина и заняться семьей.

Гедер кивнул – скорее себе, чем Джорею. Младшего из Каллиамов он никогда не вызывал на свой трибунал, не пытался поставить перед беспощадным оком Басрахипа и паучьей богини, считая это слишком жестоким. К тому же Джорей отрекся от своего отца перед всем двором. После этого перепроверять его честность и верность – то же, что перепроверять, солона ли вода в море.

А кроме того, в душе Гедера крылось и иное, глубинное, не выражаемое словами нежелание подвергать Джорея такой проверке. Он даже не хотел вдумываться, откуда оно берется, и попросту говорил себе, что судилище не место для его друзей.

Сейчас они сидели поодаль друг от друга, но вместе, как двое бойцов на одном бревне у походного костра.

— Я знаю, как тебе было трудно, – сказал Гедер. – Но беспокоиться не о чем. Я буду на троне до совершеннолетия Астера и найду способ вернуть тебе благоволение двора. Тебе и Сабиге.

Джорей лишь горько усмехнулся. У Гедера беспокойно дернулось что-то внутри, он затеребил пальцами рукав.

— Что… О чем ты думаешь? – спросил он.

— О том, что делает человека злым или добрым. И о том, к кому причислять меня самого – к плохим или хорошим.

— Ты не из плохих. Злой человек совершает дурные поступки. Даже твой отец не был злым. Он просто… заблуждался. Это тимзины, которые внушали ему ненависть к трону, были дурными. А сам он был смелый и поступал так, как считал правильным. Я никогда не думал о нем плохо.

— Никогда?

— Ну… – замялся Гедер почти смущенно, – почти никогда. Я сорвался тогда. В конце. Он ведь хотел моей смерти.