Книга Закон тирана, страница 184 – Дэниел Абрахам

Нет, все-таки к ней.

— Магистра бель-Саркур, – с легким поклоном приветствовал ее жрец. – Надеюсь, у вас приятный день?

— Сносный, насколько я могу судить, – произнесла Китрин, держа на лице улыбку. – Или у вас найдется для меня другой?

Жрец неловко улыбнулся. Китрин уже говорила с ним раза три или четыре – впрочем, не удивилась бы и более частым встречам: как-никак, она сейчас одна из самых важных фигур в городе. Может, Фаллон Броот не пытается использовать жрецов чаще из-за собственной неприязни к ним… Она успела заметить, что жрец недолюбливает праздную болтовню, поэтому не упускала возможности прибегнуть к ней.

— Ночью случился пожар, – сказал жрец.

— Я этого не знала, – честно ответила Китрин.

— Поблизости от тюрьмы. Пока люди протектора тушили огонь, кто-то перебросил через заднюю стену веревочную лестницу, почти семьдесят узников сумели сбежать.

— Неужели?

— Некоторые из них – дети сотрудников вашего банка.

— А некоторые – нет, – ответила Китрин. – В любом случае банк в этом не замешан, поэтому я вряд ли способна вам помочь.

Жрец, склонив голову набок, дернулся вверх-вниз на пальцах ног, как воробей.

— Вы не хотите узнать, дети кого из ваших сотрудников были среди беглецов?

— Не хочу. У вас есть еще вопросы или я могу вернуться к моим делам?

Жрец вынул письмо:

— Вам послание, доставлено армейским гонцом. От лорда-регента.

— Вот как. Видимо, я приняла невинную беседу за допрос.

Китрин взяла письмо так, будто дело совершенно обыденное и вовсе нет вероятности, что Гедер передумал и решил бросить ее в тюрьму. Она продолжала улыбаться и смотреть в глаза жрецу. Тот первым отвел взгляд – Китрин понимала, что доводить до этого не стоило, но ей было все равно. Невозможно быть политиком во всем, а жрец ее все-таки напугал. Китрин пошла обратно в усадьбу: посетить торговые палаты хотя бы ради видимости того, что она занимается обычными банковскими делами, она еще успеет, а сейчас важнее Гедер.

Перешагнув порог своего кабинета, она затворила двери и положила письмо на стол. Снаружи адрес был написан рукой Гедера. Дважды она протягивала руку – и отводила. Наконец, прикрыв письмо книгой, чтобы его не сдуло ветром, она сходила на кухню за бутылкой вина. Стакан не захватила. От первых же глотков комок в желудке стал рассасываться, и, когда вина в бутылке осталось чуть меньше половины, она решила, что теперь можно взяться за чтение.

…Мне нужно поговорить с кем-нибудь близким и любящим… Отправляюсь к югу, в Суддапал. К тебе, моя дорогая.

Воспоминания о покое, который приносили мне твои прикосновения, твое тело, оставались единственным моим…

Письмо казалось чужим, словно повествовало о людях, которых Китрин никогда не знала. В нем и любовь, и желание, и неприкрытая ранимость… Попадись ей такое письмо случайно, как чужое, она сочла бы его милым и трогательным. Представила бы себе женщину, которой оно адресовано, и писавшего его мужчину, и позавидовала бы обоим. Однако сейчас Китрин и есть та женщина, а мужчина – не кто иной, как Гедер Паллиако. Хуже того: она понимала, из чего вырос тот эфемерный женский образ. Она помнила свою нежность к Гедеру – потерянному и испуганному, пытающемуся спасти от беды опекаемого им ребенка. Помнила, как эти двое разгадывали головоломки, построенные на сказаниях о Дракки Грозовране и спящих драконах. Помнила, как поцеловала Гедера – и, главное, как ей хотелось его поцеловать.