Книга Измена. Отчаянное пари, страница 40 – Кира Фарди

Официант приносит напитки, разговор становится оживленнее, а я погружаюсь в свои мысли. Что-то меня тревожит, не дает покоя. Украдкой оглядываюсь, нет ли поблизости Кирилла. Его угроза о вызове полиции не идет из головы. Но вокруг тихо. Гости не спеша ужинают, я лишь держу в пальцах столовые приборы, не до еды сейчас. И тут воспоминание пулей проносится в голове. Я роняю нож. Он со звоном падает на стол, задевает тарелку. — Черт! — вырывается у меня. — Я теперь знаю, как уничтожить Андреева! — Кто такой Андреев? — тут же интересуется черноволосый лидер делегации. — Это тот мужчина, которого вы избили? Я слушаю перевод и медленно заливаюсь краской. Сначала начинают пылать кончики ушей, потом загораются щеки, и вишенкой на торте жжет кончик носа. Какая-то неправильная медуза Горгона. — Д-да, он. Простите меня еще раз за безобразную сцену. Все смеются, но я смотрю только на Павла. Так хочется поделиться своим открытием, так хочется! Но приходится терпеть, пока не закончится ужин: улыбаться, кивать, поддакивать. Правда, чаще невпопад, но все же. Корейцы смеются над моими репликами, значит есть надежда, что наше общество им приятно. Наконец эта тяжелая встреча заканчивается. Мы прощаемся, кажется, вполне довольные собой. Женя договаривается о деловой встрече для подписания контракта. Он намечает ее уже в офисе конторы Павла. Тоже хитрый шаг: кабинет архитектора — настоящее произведение искусства. Я выхожу из отеля и застываю под тентом над дверью. Влажный после прошедшего дождя воздух наполняет легкие. И так дышится легко, что мигом светлеет голова. Я сбрасываю туфли и шагаю по аллее босиком. Паша догоняет меня, хватает за локоть. — Ты куда, Ника? Машина в другой стороне. — Хочу пройтись. Ноги устали от каблуков. — Холодно. Асфальт влажный, ты порвешь колготки. — Да плевать! Я поворачиваюсь, смотрю в его глаза и вижу искреннее беспокойство, и вдруг приподнимаюсь на цыпочки и чмокаю его в губы. Паша не успевает опомниться, как я убегаю, размахивая туфлями. Радость, что сумела преодолеть страх и ответить бывшему, переполняет меня. — Сумасшедшая девчонка! Замерзнешь! Паша догоняет, подхватывает на руки. Я обнимаю его за шею, кладу голову на плечо и закрываю глаза. Вот так бы и жить дальше, не думая ни о чем. Увы, нельзя. Слышу, как пикает сигнализация машины, и поднимаю веки: Женя стоит рядом с распахнутой дверью. — Я на своей, — говорит он и отводит взгляд. Мне становится неловко. Шаловливый порыв проходит. — Отпусти меня, — прошу Павла. Но он сажает меня в салон, вытаскивает из кармашка чехла полотенце, вытирает ноги и ворчит: — Вот заболеешь, не попадешь на бал, проиграешь пари. — Паш, посмотри на меня. Я беру его лицо в ладони. Сейчас ближе этого человека у меня никого нет. Совсем. Его забота, нежность, готовность помочь в любую минуту трогают до глубины души. Чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. — Потом поговорим, — отводит взгляд Сикорский. — Садись удобнее, укройся. Он набрасывает мне на ноги плед, укутывает. — Поцелуй меня! — Ника, остановись. Ты переходишь черту. — Я так хочу! Поцелуй меня! Сикорский наклоняется ко мне, а я вижу только его губы. И желание волной окатывает все тело. Я хватаю Пашу за шею и притягиваю к себе.

Он больше не сопротивляется. Его дыхание тоже становится шумным, слишком осязаемым, близким и чересчур горячим. Павел наваливается на меня всем телом, придавливает к сиденью. — Ты играешь с огнем, Ника, — шепчет он куда-то в шею. Я чувствую жар его дыхания и завожусь еще больше. Слишком давно у меня не было мужчины. Слишком давно! И я обмякаю, словно тряпичная кукла, растекаюсь слабостью по сиденью. — Поцелуй меня. Уже шепчу, не требую. Мне как глоток свежего воздуха нужен сейчас это поцелуй. Осколком сознания понимаю, что манипулирую чувствами Сикорского, понимаю, что поцелуй свяжет нас крепкими нитями, но хочу его. Паша нежно касается моей щеки. Его горячие пальцы вызывают покалывание в коже. Лучи фар въехавшей на стоянку машины на миг ослепляют. Они ярко высвечивают глаза Павла. В них плещется нечто необычное, делающее его незнакомым человеком. И в то же время до жути знакомым. Он неожиданно встряхивается, садится, и тянет меня за собой. Я чувствую себя обманутой. От разочарования слезы наворачиваются на глаза. Впервые сама попросила мужчину от поцелуе, а он отказал. Так нечестно. — Ника, что ты там говорила о своем муже? Как мы его можем достать. Я растираю пальцами виски, дергаю плечами, освобождаясь от рук Сикорского. — Давай поговорим об этом потом. — Ты обиделась? Он наклоняется, заглядывает мне в лицо. — Нет. Просто устала и хочу домой. Садись за руль. Павел поправляет на мне плед и пересаживается в водительское кресло. Я откидываюсь на спинку, закрываю глаза. Не хочу сейчас ни думать, ни говорить. Не замечаю, как проваливаюсь в дрему. Прихожу в себя от толчка. Смотрю: машина стоит у подъезда моего дома. Паша открывает дверь салона и протягивает мне тапочки. — Откуда они? — Купил по дороге. Он присаживается на корточки, надевает мне тапочки на ноги. И опять простая забота разливается тоской по сердцу. Кирилл никогда не надевал мне тапочки на ноги. «Ты была самой послушной самкой из всех моих баб», — всплывают в голове его слова. — Зайдешь ко мне? — спрашиваю Павла. — Надо поговорить. — Хорошо, — спокойно отвечает он. В квартире он сразу идет в кухню и делает нам кофе. Я умываюсь, с потоком воды смываю в раковину надежду на взаимность. Раз Сикорский устоял перед соблазном поцеловать меня, значит предан своей Бэлле. Между нами только деловые отношения. «У нас будет фиктивный брак, этого достаточно, — думаю, пока переодеваюсь, — а возможно, Павел уже изменил решение, просто не знает, как об этом мне сказать». Подхожу к столу полностью собранная и настроенная на деловой разговор. — Кирилл в ярости выкрикнул мне в лицо, что я была самой послушной его самкой, — начинаю я и сажусь на стул. Павел придвигает ко мне чашку, над которой дымится парок. Я обнимаю ее ладонями, почему-то озноб бежит по телу, не могу согреться. — И что из этого следует? — Знаешь, я подумала, а вдруг он уже не первый раз проворачивает трюк с браком. Может, он брачный аферист. Паша задумчиво крутит ложечку в пальцах, я молча жду его реакции. — Предлагаешь это расследовать? — Да. Если мы найдем других обманутых женщин! Нам не понадобятся больше никакие доказательства, чтобы его посадить за решетку.