Книга Измена. Отчаянное пари, страница 39 – Кира Фарди

Он говорит намеренно громко, люди в холле начинают оборачиваться. — Валяй, козел! Паша бледнеет, он на грани срыва. Я едва его удерживаю. — Э, нет! Козлик это ты, — глумится Кирилл. — Зачем тебе эта бесплодная коза? Ни молока с нее, ха-ха, ни приплода. У меня кровь отливает от лица, я открываю рот, как рыба, вытащенная на сушу, не могу вдохнуть. — Свол-о-о-о-чь! — со стоном вырывается крик. — Без приплода, говоришь? — шипит Сикорский. — Да ты понимаешь, что несешь? Это из-за тебя она потеряла ребенка. Это по тебе тюрьма плачет! Он вдруг срывается и как танк рвется на таран. Подлетает Женька, бросив корейцев, вклинивается между соперниками, оттаскивает босса в сторону. Толпа вокруг нас начинает расти. Я бросаюсь к Женьке. — Уводи Павла. Срочно! — Я вам не ребенок, — стряхивает он мои руки. Его лицо перекошено от злости, эмоции отключают мозги. — Паш, не надо! Ты только хуже делаешь, — умоляет Женька. Но я уже его не слушаю, несусь обратно к бывшему. А этот ублюдок, чувствуя свое превосходство, приосанивается, поднимает руку, призывая администратора с ресепшен. — Стой! Стой! — я закрываю ему обзор, тащу в закуток между стеной и лифтами подальше от любопытных глаз. — Ты куда? Ни-ка! — кричит вслед Павел. Я отчаянно отмахиваюсь. Все мое внимание сосредоточено сейчас на бывшем. — Кир, это я причина твоего ареста. Мне и говори гадости. Господин Сикорский не виноват. Все! Ты победил. Я брошу Сикорского, так что не впутывай его! — Браво! — Кир хлопает в ладоши. — И что он там плел насчет ребенка? Когда нагулять успела? У меня темнеет в глазах. Боль еще жива, я просто затолкала ее в глубину сердца, не даю и носа показать. Мой нарожденный малыш! Я только видела две полоски на тесте, не успела побывать у врача, не сделала узи, не услышала, как бьется крохотное сердечко. Этот ушлепок недостоин даже упоминания о нем! — Лучше заткнись! — шепчу помертвевшими губами. — И, поработай над своей речью, детка. Ты шепелявишь, когда нервничаешь. И еще! Когда просят об услуге, говорят «пожалуйста». Я выдыхаю. Медленно, словно выпускаю из себя жизнь по капле. «Не дай сорваться контракту, — сверлит мозг мысль. — Не опозорь Павла!» Сглатываю, но проклятое слово не желает срываться с губ. Я его толкаю языком к зубам, а оно застревает между ними. Наконец выдавливаю из себя: — П-пожалуйста. — Что? — придуривается Кир и кладет развернутую ладонь к уху. — Громче! Не слышу! И во мне будто все взрывается. — В задницу твое «пожалуйста»! Я размахиваюсь и бью мужа со всего размаха кулаком в лицо.

Никогда не умела драться, но тут будто высшие силы во мне проснулись. Вкладываю их в удар. И сразу резкая боль прошивает все тело. Я взвизгиваю, трясу рукой. — Стерва! — вопит Кир. Он крутится, из разбитого носа течет кровь. Бывший размазывает ее по лицу. Но мне этого мало. — Это удар от свободной женщины! Понял, урод. Я сгибаю колено и мечу уже в пах. Мне все равно, какие будут последствия. В удар вкладываю всю боль, переживания, обиду за загубленную жизнь. — Уберите от меня эту сумасшедшую, — вопит муж. Он приседает и закрывает пах ладонями. Периферийно вижу, как к нам через холл бегут охранники. С другой стороны Женя борется с Сикорским, не пускает его ко мне. — Это привет мужу с мерзким характером от свободной женщины. И чтобы тебя больше не видела на моем пути, козел! В порошок сотру! Я замахиваюсь снова, но мою руку перехватывает подбежавший Паша. — Лучше исчезни, гнида! — шипит он на Кира и уводит меня в сторону. Меня трясет. Так трясет, что слова больше сказать не могу. Ноги подкашиваются, начинаю оседать на пол. — Жень! Держи корейцев! — кричит Сикорский. — Мы сейчас! Он тянет меня к дверям туалета. Женского. Слышу визг, ругань, хлопанье дверей, поворот ключа в замке, но как-то отстраненно. Будто все это происходит далеко-далеко. Мою кровь еще переполняет адреналин. Он шумит в ушах, рвется хрипами из груди, сотрясает дрожью тело. — С-сволочь! М-мерзавец! Я его з-засужу! Я его… — Тихо, тихо! — Паша прижимает меня к груди. — Успокойся. Он включает воду, плещет мне на лицо, протирает виски. — Паша, — но ледяные капли лишь раздражают, я яростно сбрасываю их ладонью. — Откуда берутся такие сволочи? Откуда? Па-ша, он же тебе контракт сорвал. Это я виновата. Я! — Так, успокойся! — Павел встряхивает меня за плечи. — Будет еще много таких контрактов. Подумаешь! Корейцам я не нужен, найду турков или итальянцев. — Нет, так нельзя, — я промокаю салфеткой глаза и иду к двери. — Я испортила, я и верну все на свои места. — Ника, стой! Сикорский пытается меня удержать, но я уже выскакиваю из туалета. В холле отеля по-прежнему многолюдно. Постояльцы и сотрудники заняты своими делами, словно и не было только что скандала у лифтов. Я оглядываюсь: делегации компании «Глобал» нигде не видно. Но и Жени тоже нет. Тогда бросаюсь к ресепшен и тут замечаю боковым зрением вход в ресторан, а там — знакомая группа. Я на миг замираю, оправляю одежду, встряхиваю локонами и вхожу в обеденный зал. — Здравствуйте, — кланяюсь низко. — Простите за неприятный инцидент. Я Вероника Бессонова, помощница Павла Сикорского. Переводчик, симпатичный молодой человек восточной внешности, быстро что-то говорит. Представители делегации окидывают нас с Павлом заинтересованными взглядами. На Жене просто лица нет. Он осунулся за эти десять минут скандала, украдкой вытирает пот со лба. — Это вы проектировали отель? — спрашивает Сикорского пожилой мужчина с такими черными волосами, что кажется, будто он их специально окрашивает в салоне. — Да. — Интересный дизайн. — Хотите подобный для своего офисного здания? — тут же включается в диалог Павел. Все, я расслабляюсь. Раз корейцы согласны что-то обсудить, значит еще не все потеряно.