Книга Как выйти замуж за ресторанного Индюка, страница 18 – Ирина Серебрянская

Карина окинула её взглядом. Тем самым взглядом, который Катя уже видела — снисходительным, оценивающим, как у человека, который привык делить мир на «своих» и «чужих».

— Няня, — повторила Карина, и в её голосе было столько презрения, что Катя сжала кулаки. — Новенькая? А где Стелла? Или как там её?

— Уволена, — сказала Катя. — Ваш сын мог погибнуть под колёсами машины. Но вы об этом, наверное, не знаете — вы же были на Бали.

Карина прищурилась.

— Ты дерзкая, — сказала она. — Льву это нравится? Он всегда любил таких. Простых. Беспородных.

— Катерина, — раздался голос за спиной.

Лев стоял в дверях подъезда. Он был бледный, злой, с перекошенным лицом. Видимо, Карина уже успела зайти в квартиру и устроить сцену.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он ледяным тоном.

— Я приехала за сыном, — сказала Карина, разворачиваясь к нему. — Я одумалась, Лёва. Я хочу быть с Мишей. Я его мать.

— Ты бросила его, когда ему было полгода, — сказал Лев, и его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Ты уехала к сёрферу. Ты не звонила, не приезжала. Ты не знаешь, чем он болел, что он любит есть, какую книжку читать на ночь.

— Я исправилась, — Карина надула губки, как капризный ребёнок. — Я хочу дать ему материнскую любовь.

— Ты хочешь дать себе алименты, — сказал Лев. — Или, может быть, тебя бросил твой сёрфер?

Карина покраснела. Пятна гнева выступили на её идеальной коже.

— Не твоё дело, кто меня бросил, — прошипела она. — Миша мой сын. Я имею право.

— Ты имеешь право подать в суд, — сказал Лев. — Иди. Подавай. Мы встретимся в зале.

Карина посмотрела на него, потом на Катю, потом на Мишу, который всё ещё прятался за няней.

— Ты пожалеешь, — сказала она и ушла, хлопнув дверью джипа.

* * *

Вечером Миша не плакал. Он сидел на подоконнике, обняв колени, и смотрел на город. Катя села рядом.

— Она вернётся? — спросил Миша.

— Не знаю, — честно сказала Катя. — Но я никуда не уйду. Пока ты меня не прогонишь.

— А папу ты тоже не прогонишь?

Катя улыбнулась.

— Папа сам по себе. Он большой. Он справится.

— Он не справляется, — тихо сказал Миша. — Он плакал ночью. Один раз. Когда думал, что я сплю. Я слышал.

Катя взяла его за руку. Маленькую, тёплую, с грязными ногтями и царапиной от белки.

— Тогда мы будем держаться вместе, — сказала она. — Ты, я, папа и Васька. Команда.

— Команда «Спасаем папу от грусти»? — спросил Миша.

— Именно, — кивнула Катя.

Они ударили по рукам, и Катя почувствовала, как что-то щёлкает у неё в груди — не замок, а, наоборот, открывается дверь. В ту самую комнату, которую она держала закрытой на все засовы. Комнату, где жила надежда.

Карина не шутила. На следующий день после её визита в дом Горского пришло заказное письмо — копия искового заявления в суд. Карина требовала восстановления родительских прав, которые она, как выяснилось, не теряла, а просто не использовала, и определения места жительства ребёнка с ней.

Лев прочитал письмо, сидя за кухонным столом, и помолодел лет на десять — побледнел, сжал челюсти так, что заиграли желваки, и уставился в одну точку. Катя в этот момент мыла посуду. Она не смотрела на него, но чувствовала его напряжение — оно разливалось по кухне, как чернила по промокашке, тяжёлое, липкое, беспомощное.

— Она действительно может забрать Мишу? — спросила Катя, вытирая тарелку.