Книга Как выйти замуж за ресторанного Индюка, страница 17 – Ирина Серебрянская

Катя кормила его. Каждый вечер она оставляла на столе ужин — борщ, котлеты, запеканку, вареники с картошкой, лепить которые она учила Мишу, и получилось криво, но вкусно. Лев возвращался, ел, благодарил коротким кивком и уходил в кабинет. Но однажды он задержался на кухне, сел напротив и сказал:

— Расскажи о себе.

— Что ты хочешь узнать? — спросила Катя, наливая себе чай.

— Всё, — сказал он.

И она рассказала. О том, что выросла в военном городке, что папа — полковник в отставке, который до сих пор проверяет её кровать на предмет заправленности по уставу. О том, что мама — учительница начальных классов, добрая, но слишком тревожная. О том, что она поступила на филфак, потому что любит читать, а не потому, что хочет стать учительницей. О том, что её любимый писатель — Чехов, потому что он умеет смеяться сквозь слёзы.

Лев слушал. Не перебивал, не смотрел в телефон, не делал вид, что занят. Он слушал так, будто каждое её слово было важно. И когда она закончила, сказал:

— А почему ты не замужем? Такая красивая, умная, с чувством юмора.

Катя покраснела. Впервые в жизни она покраснела не от гнева, а от смущения.

— Потому что я пухлая, — сказала она после паузы. — И живу в общаге. И у меня кот. Это не самый привлекательный набор для замужества.

— Ты не пухлая, — сказал Лев, и в его голосе была такая твёрдость, что Катя поверила. — Ты мягкая. Это другое.

Они посмотрели друг на друга. В этот момент из детской донёсся крик: «Катя! Мне приснился осьминог! Он украл мой носок!».

Катя вскочила, но Лев остановил её:

— Я сам. Ты отдыхай.

Он ушёл к Мише, и Катя слышала, как он успокаивает сына — тихо, ласково, не так, как говорил с подчинёнными. «Осьминоги не крадут носки, Миша. Они крадут только варенье. И то в мультиках». Миша успокоился, засопел.

Катя сидела на кухне одна, пила чай, и улыбалась в кружку «Любимой бабушке». И думала: «А может, всё не так плохо? Может, я здесь нужна? Не как няня, а как... как человек?».

* * *

Идиллия рухнула на восемнадцатый день.

Катя вернулась с прогулки — они с Мишей ходили в парк, кормили белок и спорили о том, считать ли белок грызунами или отдельным отрядом. У подъезда стояла незнакомая машина — белый джип, чистый, новый, пахнущий деньгами и кокосовым маслом.

— Это мамина машина, — сказал Миша, и лицо его стало серым.

Катя не успела спросить, откуда он знает. Потому что из подъезда вышла женщина.

Карина была красивой. Это надо признать. Высокая, стройная, с длинными тёмными волосами и идеальным загаром, который не сходил даже зимой. Она была одета в белые льняные брюки, шёлковую блузу и туфли на шпильках, которые стучали по асфальту, как метроном. От неё пахло дорогим парфюмом и морем — тем морем, которое Катя видела только в кино.

— Мишенька, — пропела Карина, раскрывая объятия. — Мамочка приехала.

Миша не двинулся с места. Он стоял за спиной Кати, держась за её джинсы, и смотрел на мать так, будто видел привидение.

— Ты уехала, — сказал он тихо. — Ты сказала, что у тебя новая семья.

— Нет, — Карина засмеялась — звонко, наигранно. — Мамочка просто отдыхала. А теперь вернулась. Навсегда.

Катя почувствовала, как Миша задрожал. Она положила руку ему на голову и сказала спокойно, твёрдо:

— Вы Карина? Я няня Миши. Меня зовут Катя.